"Фантастика 2024-164". Компиляция. Книги 1-25 (СИ) - Решетов Евгений Валерьевич "Данте" - Страница 533

— Злой ты, товарищ Геркан, — показательно тяжко вздохнул Киселев, но тут же вновь расплылся в улыбке. — А сей агрегат, — похлопал он по капоту «Росинанта», не спеша занять одно из пассажирских мест, — мне следует считать двухместным или четырехместным танком? С какой стороны прикажешь обходить машину? Нет, а что такое? — тут же состроил он саму невинность в ответ на упершийся в него тяжелый взгляд приятеля. — Должен же я не ударить в грязь лицом перед твоим требовательным и светлым командирским взором! — Дело обстояло в том, что согласно всё тому же Боевому уставу механизированных войск РККА, официально существовали лишь двух- и четырехместные боевые гусеничные машины[1]. И процесс посадки для разных членов экипажа в них естественно различался — следовало забираться внутрь с левого борта или с правого борта, а то и вовсе по центру.

— Садись уже вперед, клоун, — повторив столь же показательно тяжелый вздох своего собеседника и даже закатив глаза к небу, Александр кивнул головой вправо. — Моя Настёна к твоему приезду вовсю расстаралась, наготовив всевозможных супов, салатов и гарниров. И даже целого гуся запекла! И пока ты тут гримасничаешь, всё это гастрономическое разнообразие просто напросто стынет и заветривается!

— Ты это, давай, жми на педаль посильнее! — не успел даже закончить свою речь Геркан, как передняя пассажирская дверь хлопнула, а мигом материализовавшийся, по-другому и не скажешь, на соседнем сиденье Михаил принялся давать советы по управлению автомобилем. — И, хрен с ними, с самоубийцами вашими московскими. Дави их без жалости, коли сами жить не хотят! А то ишь ты, взяли себе моду, вставать между голодным мною и целым запеченным гусем! Вообще страх потеряли!

— Вот я и говорю. Время идет, а ты не меняешься. Проглот несчастный, — усмехнулся столь знакомому ему по прежним годам поведению друга Александр, трогая автомобиль с места.

— Протестую! Я проглот счастливый! Ибо ты сам только что пообещал накормить меня от пуза всевозможными яствами! — Так, подшучивая друг над другом, они и добрались до квартиры четы Геркан, время от времени на пару чертыхаясь от неожиданных маневров курсирующих по проезжей части тысяч пешеходов. Пусть количество автомобилей в стране вообще и в Москве в частности заметно возросло за последние пару лет, столичные жители всё еще никак не отвыкли пользоваться дорогами, как тротуарами. Хотя сейчас их можно было понять — пришедшая оттепель привела к сходу с крыш домов снежных шапок и ледяных глыб, отчего становилось непонятно, где людям более безопасно ходить. Тем более что уцелеть, попав под колеса, имелось куда больше шансов, нежели получив по голове килограммом-другим замерзшей воды.

Впрочем, не смотря на показное голодное состояние, первым делом Михаил с превеликим удовольствием принял ванну. Все же попахивало от него после столь продолжительного путешествия весьма изрядно. И отнюдь не розами. Благо хозяйка заранее озаботилась прогревом титана, и потому гостю не пришлось наскоро плескаться в холодной воде, а вышло вполне себе чинно понежиться в теплой. Да и насчет того самого гуся коварный Александр несколько приврал. Никто его совать в печь раньше времени не собирался, отчего он дожидался прибытия мужчин и только после уместился в духовке. Но в обиде никто не был. Прочих приготовленных блюд более чем хватило для последовавшего вслед за банными процедурами обеда, тогда как жирное крылатое создание было решено употребить на ужин.

— Ох, Анастасия Георгиевна, накормила, так накормила! — аж прихлопнув себя по натянувшейся в районе живота рубахе — последней чистой, Михаил изобразил поклон явно расстаравшейся хозяйке. — Леша, ты учти, — откинувшись на спинку стула, он перевел свой взгляд с расплывшейся в благодарной улыбке девушки на друга, — если в твоем доме подобные разносолы доступны каждый день, то я уезжать отсюда в какое-то общежитие совершенно не согласный. Я же от банальной зависти удавлюсь там, зная, какой красотой и заботой ты, оказывается, здесь окружен!

— Ну вот, только приехал, а уже помирать собрался, — показательно тяжело вздохнув, Геркан опять же показательно подцепил вилкой с ближайшей тарелки кружок твердокопченой колбасы и уже через не могу, ибо тоже объелся, отправил его себе в рот. — Жалко, — и снова показательно пригорюнился он, не забывая при этом активно работать челюстями. — Придется подыскивать себе нового лучшего друга. Не столь падкого на чужие радости жизни.

— Не ссорьтесь, мужчины, — прекрасно понимая, что оба откровенно дурачатся, тем не менее, взяла на себя роль рефери супруга Александра. — Такие разносолы, окинула она рукой заставленный тарелками стол, вы оба, боюсь, вновь увидите еще не скоро. — Пусть карточки на хлеб, муку и крупы, наконец, были отменены по всей стране, прочие продукты питания и промтовары продолжали являться немалым дефицитом даже для тех, кому они полагались согласно существующим нормам распределения. И если бы не те деньги, что комроты получал от уже двух автомобилестроительных заводов в качестве лицензионных отчислений, добрых двух третей ныне выставленных блюд вообще не могло оказаться на обеденном столе в этой квартире. Ведь с полагающимся ему армейским окладом по рынку было особо не походить.

— Увидим, милая. Еще как увидим, — ободряюще улыбнулся своей жене краском. — Немного потерпеть осталось. Страна в своем развитии буквально рвется вперед, раз за разом преодолевая возникающие на её пути препоны. И существующий ныне дефицит уже совсем скоро будет преодолен. А там и вовсе новые возможности появятся. Потому верь в лучшее и это лучшее придет к тебе само. — Говорить иначе он уже не мог, поскольку, во-первых, знал, что из года в год ситуация в этом плане действительно начнет улучшаться, а во-вторых, отныне ему следовало быть особенно осторожным в своих высказываниях даже при общении с самыми близкими — такова была плата за открывающиеся возможности личного возвышения.

— Ох! Олежка проснулся! — их беседа оказалась совершенно бесцеремонно прервана донесшимся из комнаты детским криком, возвещавшим о пробуждении сына. — Ладно, вы тут посекретничайте о своем, о мужицком. А я пойду еще одного мужчину покормлю, — принялась выбираться из-за стола Анастасия. — И не курить тут! Захотите подымить, идите на улицу! — Выдав последние ЦУ, она покинула кухню, где они и трапезничали, не забыв прикрыть за собой дверь.

— Сурово тут у тебя! — усмехнулся на такое Михаил и с удовольствием потянулся, разминая затекшую спину. — Прям даже не знаю теперь, продолжать нагло напрашиваться к тебе на прожитьё или все же съезжать в общежитие. Там-то правила явно не столь строгими будут!

— Послушай своего друга, Миша. Друг плохого не посоветует. Съезжай! Тут тебе жизни точно не будет! Глазом моргнуть не успеешь, как обложат правилами и запретами со всех сторон! А я к тебе буду время от времени выбираться, дабы хоть иногда получать возможность насладиться воздухом свободы, — с совершенно серьезным лицом произнес Геркан, не забыв вдобавок еще и утвердительно так кивнуть.

— Ну, раз друг советует, — принялся в задумчивости почесывать подбородок Киселев, — тогда, наверное, да. Стоит съехать. Но прежде гусь!

— Не переживай. Никуда от тебя этот птиц не денется. Ни убежать, ни уплыть, ни улететь, от нас ему уже не судьба. А теперь, когда ты стал сытым и довольным, присаживайся поближе и посекретничаем. Поведаю, кто и для чего выдернул тебя сюда из твоего медвежьего угла. Но прежде учти, всё, что сегодня услышишь от меня — унесешь с собой в могилу. И никому никогда ни слова! Всё же я за тебя своей собственной головой поручился. В прямом смысле этого слова. Так что если взболтнешь что кому, или не оправдаешь доверие, нас обоих к стенке поставят. Сам знаешь, сейчас это делают быстро даже с теми, кого прежде считали вообще неприкасаемыми, — сделал он недвусмысленный намек на раскручивающееся в Ленинграде дело по якобы существовавшему заговору, приведшему к убийству Кирова.

— Саша, — мигом растеряв всю прежнюю дурашливость, тут же подался к нему Киселев. — Куда ты умудрился влезть? — не самым таким приветливым тоном прошипел он, едва сдержавшись от куда более громкого выражения нахлынувших эмоций.