Рассмотри меня (ЛП) - Дойл Карла - Страница 2

Я: Только что вошел. Ты полностью завладела моим вниманием.

Акцент на полностью, потому что мой член стоит по стойке смирно, когда я раздеваюсь. Телефон в одной руке, твердый член в другой, я устраиваюсь на кровати. Захватив личные, не подходящие для работы вещи. Я более чем готов.

Точки маршируют в пузыре на стороне Элизы на экране. Затем остановились. Потом начали снова. И повторяется, повторяется, повторяется.

Я борюсь с желанием отправить ей еще одно сообщение. Вы могли бы подумать, что терпение сейчас было бы одним из моих главных достоинств, но с тех пор, как в моей жизни появилась Элиза, я вернулся к терпению влюбленного, возбужденного восемнадцатилетнего парня.

Наконец, на экране появляется ее текст. Но это не тот длинный пузырь, которого я ожидал после всех этих точек. Или то сообщение, которое я имел в виду.

ЭЛИЗА: Я бы хотела поговорить с тобой. По-настоящему поговорить. Как ты относишься к тому, что мы созвонимся? Только голос, никаких видеозвонков.

Фактические звонки с Элизой. Я бы солгал, если бы сказал, что мне не было интересно, как она звучит. Мне также было интересно, как она выглядит. Были времена, когда у меня возникало искушение попросить фотографию, но это было бы нарушением установленных мной правил. Это также открыло бы дверь для того, чтобы она захотела получить фотографию взамен. Что-то, чего я буквально не смогу дать никогда.

Но это не то, о чем она просила.

Нет ничего плохого в том, чтобы вывести все на тот уровень, которого она хочет. Из сотен наших текстовых переписок и электронной почты я знаю, что у нее отличное чувство юмора. Я бы с удовольствием послушал, как она смеется. Быть человеком, который заставляет ее громко смеяться.

Плюс секс по телефону. То, что мы могли бы сделать. Черт возьми, я бы с удовольствием послушал, как она звучит, когда кончает.

Я: Давай сделаем это. Я бы хотел услышать твой голос.

Я нажимаю «Отправить», прежде чем реальность того, на что я соглашаюсь, пересиливает мое стремление к большему, чего я никогда по-настоящему не смогу получить.

ЭЛИЗА: Как насчет сейчас? Прежде чем я потеряю самообладание?

Мой раскатистый смех эхом отдается в тишине моего пустого дома.

Я: Да, сейчас здорово. И я знаю, что ты имеешь в виду.

ЭЛИЗА: Ты тоже нервничаешь?

Я: Черт возьми, да. Разговор с тобой — самое яркое событие моего дня. Я не хочу облажаться и отпугнуть тебя.

ЭЛИЗА: Ничто в тебе не могло бы меня отпугнуть.

Я хмыкаю и смотрю на телефон, который, кажется, парит в воздухе, а не лежит у меня на ладони. Все, что касается меня, привело бы ее в ужас. Но она никогда этого не узнает.

Я: Нажми кнопку вызова, когда будешь готова. Я не могу дождаться, чтобы услышать твой голос.

Я достаточно умный парень. К тому же довольно представительный. Годы работы в оживленной кофейне дали мне много практики в ведении спонтанной беседы. И все же, когда в моей руке зазвонил телефон и на экране высветилось имя Элизы, я внезапно понятия не имею, что сказать. Прошло чертовски много времени с тех пор, как я разговаривал с женщиной, которая что-то значит. А Элиза имеет значение.

После второго гудка мой пульс бешено колотится в висках, а руки становятся липкими. Мне тридцать восемь лет, и я не знаю, как ответить на телефонный звонок. Ебать меня.

— Привет, — говорю я, качая головой из-за полного отсутствия оригинальности или утонченности.

— Привет.

Одного маленького слова в ее мягком, женственном голосе достаточно, чтобы во мне пробежали искры. Затем она смеется, и этот короткий звук зажигает эти искры, разжигая во мне огонь.

— Ты не поверишь, как я нервничаю. Я чувствую себя подростком, звонящим парню, в которого влюблена.

— Рад, что я такой не один, — отвечаю я, посмеиваясь. — И если ты влюблена в меня, то я самый счастливый парень в округе, в любом возрасте.

— О-о… ты так же очарователен по телефону, как и в сообщениях.

Пока все так хорошо. Заставляет меня пожалеть, что мы не сделали этого раньше.

— Я много раз задавался вопросом о твоем голосе. Он очень красивый.

— Спасибо. Твой — это… — прошло слишком много секунд тишины.

— Не оставляй меня висеть здесь. Ты можешь попрощаться и завершить разговор. Мы можем вернуться к обмену сообщениями.

И все уже никогда не будет прежним.

— Нет, я хочу продолжать говорить с тобой. Это глупо, на самом деле, но твой голос застал меня врасплох. Ты сказал мне, что твои родители из Ирландии, но поскольку ты здесь родился, я не ожидала, что у тебя будет какой-либо акцент.

— Он легкий по сравнению с их. Но я научился говорить, слушая их, так что кое-что из этого проникло внутрь.

— Что ж, мне он нравится. Твой голос — как десерт для моих ушей. И теперь я еще больше завидую посетителям твоей кофейни, потому что они все время слышат твой голос.

— Не нужно ни к кому ревновать. Никто в городе не обращает внимания на мой голос или что-то еще во мне. Даже если бы они это сделали, мне это не интересно.

— Это эгоистично, что мне нравится это слышать, но это так.

Еще один смех доносится до моего уха.

— Послушай меня, собственнически заявляющую свои права на тебя. Это так на меня не похоже. Я даже себя не узнаю.

Теперь моя очередь смеяться, только мой смех больше похож на ворчание. Интересно, узнал бы я себя, если бы проснулся и увидел отражение в зеркале?

— У тебя рыжие волосы? — за ее вопросом следует сдавленный вздох. — Прости, это вырвалось само собой. Я знаю, что внешность запрещена. Я всегда задавалась вопросом из-за подписи про лепрекона в твоем оригинальном объявлении, а затем узнала, что ваша семья ирландская, но я виню в ошибке то, что у тебя акцент. Ты не обязан отвечать.

Если я буду осторожен, чему это может повредить?

— Я был твердолобым рыжим всю среднюю школу. Сейчас это уже не так важно.

— Я уверена, что ты все еще красив, независимо от твоего нынешнего цвета волос.

— Не могу сказать.

— Я бы и не ожидала от тебя этого, — говорит она. — Ты не самоуверенный или эгоцентричный мужчина. Это было ясно с момента нашего первого разговора.

Я прикрываю телефон ладонью, чтобы скрыть свое ворчание. Она понятия не имеет, насколько я однозначный.

— У меня длинные светло-каштановые волосы с легким нежно-розовым отливом. Я знаю, тебе все равно, и, возможно, ты не хотел знать, но…

— Я хочу знать все, Элиза. Есть много вещей, о которых я не буду спрашивать, потому что я согласился не делать этого, когда мы начинали, и я человек своего слова. Но все, чем ты захочешь поделиться со мной, я здесь ради этого.

— Что угодно? Ты уверен?

— Абсолютно все, что угодно. Большое или маленькое, интимно личное или небрежно тривиальное. Ничто из того, что ты могла бы мне сказать, не изменит того, что я чувствую.

Кроме как заставить меня влюбиться в нее еще больше. Но еще слишком рано говорить ей об этом. Черт, возможно, время никогда не наступит.

— Ладно, поехали.

Она делает глубокий вдох, затем медленно выдыхает.

— У меня не было отношений и не было никаких свиданий в течение почти десяти лет.

Мои брови поднимаются, а член пульсирует в моем кулаке. Мне нравится эта информация больше, чем, вероятно, следовало бы.

— А у меня не было двадцать.

Неожиданное признание, сорвавшееся с моего языка, как будто я говорю о своем любимом цвете. Мне так комфортно с ней.

— Ты серьезно или подшучиваешь надо мной?

— Серьезно. Я бы никогда не стал насмехаться над тобой.

Черт возьми, я зашел так далеко. С таким же успехом можно было бы открыть дверь немного шире.

— В городе произошел химический инцидент, и я пострадал.

— Это изменило твою внешность? — тихо спрашивает она.

— Радикально.

— Моя — из-за попадания в автомобильную аварию. Шрамы… значительны. Люди либо пялятся на меня, либо вообще избегают смотреть. Маленькие дети показывают пальцем и спрашивают своих родителей, не монстр ли я.