Оплодотворенная человеком-волком (ЛП) - Райли Лионн - Страница 38

Я не могу сдержать улыбку, которая расползается по моему лицу.

— Это глупо, — соглашаюсь я. — Ты хочешь переехать сюда? Я не думаю, что это потребует особых изменений в твоем образе жизни.

Она хихикает и фыркает одновременно, отчего крепче прижимается ко мне, и я наклоняюсь вперед. Урчание удовольствия наполняет мое горло, когда Ди прижимается своими бедрами к моим, погружая мой набухший член еще глубже в себя. Мои глаза закатываются, когда перевозбужденный узел сжимают и доят.

Она точно знает, как свести меня с ума.

— Бумер уже знает этот район лучше, чем наш, — говорит Ди, ритмично покачивая бедрами, так что я стону при каждом движении. — И ему нравится иметь задний двор.

Мне удается подумать о внешнем мире достаточно долго, чтобы вспомнить, как она косила газон на днях, затем взяла пару садовых перчаток и начала подстригать живую изгородь. Мне нравится, что она уже чувствует, что мой дом принадлежит ей.

Ди напрягает мышцы тазового дна, и я невероятно рад, что достал для нее видео о том, как делать упражнения Кегеля, чтобы облегчить роды.

— Тогда переезжай, — ворчу я. — Пожалуйста. Переезжай и живи со мной, Ди. И принеси свои растения тоже.

— Раз уж ты так вежливо попросил, — она ахает, когда я толкаюсь в нее сильнее, и теперь ее киска достаточно смягчилась для меня, чтобы я мог вытащить узел и снова ввести в нее. — Я с удовольствием.

Она была на седьмом месяце беременности из десяти, когда мы распродали большую часть ее мебели, что-то оставили следующим арендаторам. Я с легкостью перевожу ее вещи, и вскоре она поселилась в моем доме, деля со мной мою большую хозяйскую спальню, как я всегда мечтал.

Мы часто приглашаем Лизель в гости или встречаем ее в местной закусочной с бургерами, поскольку тяга Ди к красному мясу становится все более и более сильной. К сожалению, симптомом вынашивания моего детеныша является то, что она начинает хотеть того, что захотел бы съесть детеныш.

— Это все равно что таскать с собой самый извивающийся баскетбольный мяч в мире, — стонет Ди, садясь на одну из скамеек. — Она все время двигается и пинается.

Лизель выглядит равнодушной, как это с ней часто бывает.

— Я слышала, что так делают младенцы, — говорит она. — По крайней мере, она пока еще не плачет, — у меня такое чувство, что Лизель не очень любит детей. Затем она смотрит на меня. — Итак, какой у нас план? Вы двое собираетесь пожениться до рождения ребенка?

Ди бледнеет.

— Пожениться? — она бросает на меня виноватый взгляд и выпаливает. — Мы еще не говорили об этом.

Я пожимаю плечами.

— Я не вижу смысла в спешке. Детеныш появится, когда должен, и наши отношения от этого не зависят.

Брови Лизель взлетают вверх, а Ди с облегчением улыбается мне. Она еще не готова к этому, и я не буду ее торопить. Я хочу, чтобы она двигалась со своей скоростью.

— Понятно, — это все, что говорит Лизель, но ее глаза не отрываются от меня. — Значит, ты собираешься кормить ребенка грудью?

Опять же, вопросы, которые мы с Ди еще не обсуждали. У меня такое чувство, что ее подруга знает это и намеренно ворошит осиное гнездо.

— Я-я не знаю, — говорит Ди, обхватывая себя руками. — Я буду рядом, так что, вероятно, да.

Я не выражаю радость, которую чувствую внутри. Я просто глажу ее по спине, и медленно ее руки опускаются. Затем она улыбается мне и меня за руку.

Однако к тому времени, когда она на восьмом месяце беременности, улыбок становится меньше, а стонов раздражения больше. Я разминаю ее напряженные мышцы, как могу, массируя костяшками пальцев ее страдающее тело, и беру в больнице еще миорелаксанта. Я покупаю все ее любимые продукты и слежу за тем, чтобы она делала зарядку, как бы сильно она это ни ненавидела. Ночью я сворачиваюсь калачиком вокруг нее, когда ей слишком холодно, и включаю вентилятор, когда ей слишком жарко.

Прошло всего девять месяцев, когда у нее отошли воды.



ДИ

В тот момент, когда у меня начинаются схватки, я вижу ту сторону Расса, которую никогда раньше не встречала. Вся его шерсть встает дыбом, а губы кривятся в оскале, когда он хватает телефон и начинает звонить.

— Нет, — огрызается он кому-то на другом конце провода. — Она поедет ко мне в больницу. Мне плевать на DreamTogether. Наши отношения с вами окончены.

Затем он нажимает кнопку отбоя и делает еще один звонок.

— Я привезу Ди прямо сейчас, — говорит он в трубку. Он считает, когда я чувствую следующую схватку. — Да, они довольно частые.

Решение принято, и Расс помогает мне подняться с дивана. Я ковыляю за ним к машине, и он, как адская гончая, мчится к своей больнице, давая мне инструкции о том, как дышать, когда мы подъезжаем ближе. Я пытаюсь сказать ему, что у меня все по-прежнему хорошо, но он сейчас как будто на суперзадании и ни на что не отвлекается.

Когда мы приезжаем, меня уже ждут и ведут в отдельную палату. Это больница в районе монстров, поэтому большинство врачей, медсестер и пациентов — различные тролли, горгульи и даже женщина-фея, которая прячет свои крылья под халатом.

Расс остается со мной, инструктируя меня, пока схватки становятся все чаще и чаще. Входит медсестра, и они вместе делают какие-то измерения, тихо обсуждая, как продвигаются мои роды. Странно, но утешительно видеть, что Расс сам становится врачом. Он знающий и уверенный человек, который часто останавливается, чтобы объяснить мне каждый этап процесса.

— Это будет сложно, — говорит он серьезным тоном. — Роды начались раньше. Я не уверен, что происходит.

Я удивлена, что не слышу страха в его голосе, просто непреклонную решимость. Я киваю, веря, что он позаботится о ней.

Дискомфорт вскоре превращается в боль, и я внезапно начинаю злиться на себя из прошлого за то, что вообще подписалась на DreamTogether. Конечно, прошлая я знала, что в будущей мне придется страдать от этого.

Сука.

По мере того, как схватки становятся все интенсивнее, Расс исчезает, и я начинаю беспокоиться, когда он не возвращается сразу. Я не могу сделать это без него. Он нужен мне прямо здесь, со мной. Это наш ребенок, которого мы сделали вместе, и он сказал мне, что мы будем растить его вместе.

Он обещал мне.

Мое дыхание учащается, и я собираюсь позвать его, когда входит человек-волк, одетый в медицинскую форму, его лицо закрыто маской. Я вздыхаю с облегчением.

— Расс! — он снимает маску, чтобы поцеловать меня в лоб.

— Они сказали мне, что я не должен принимать роды сам, но я не доверю тебя никому другому, — говорит он, утыкаясь носом в мои волосы. Затем он надевает маску, еще раз проводит своей рукой по моей и занимает место в изножье кровати.

Мои роды долгие и трудные, и Расс часто обменивается репликами с другими врачами и медсестрами, которые я не могу слышать. Его лицо становится все более обеспокоенным по мере того, как боль затягивается, но я боюсь узнать, что может быть не так, даже несмотря на то, что умираю от желания убедиться, что с моим ребенком все в порядке.

Тем не менее, я доверяю Рассу справиться с этим, убедиться, что она появится на свет в целости и сохранности.

— Хорошо, моя дорогая, — говорит он мне, нежно поглаживая мое бедро, в то время как другая медсестра стоит рядом, готовая действовать. — Она готова родиться. Она может быть немного обвита пуповиной, поэтому мне нужно, чтобы ты толкала сильно и быстро, хорошо?

— Именно это я и сказала, — шучу я, а затем вскрикиваю, когда меня пронзает еще одна волна боли.

Но я делаю это. Я делаю то, что он мне говорит, кричу и рыдаю, и он хвалит меня на каждом шагу. Вот только… тишина, когда она должна плакать.

— Перережь сейчас же, — слышу я, как рявкает Расс, и кто-то работает у меня между ног.

Раздается вздох, а затем еще большее бормотание, которое переходит в долгое, затянувшееся молчание.