Невеста из империи Зла (СИ) - Барякина Эльвира Валерьевна - Страница 17

— Ты удивишься, но большинство людей на этой планете не знают, как называется столица вашей страны.

— Чушь какая! Все прогрессивное человечество с неослабевающим вниманием следит за... за...

Это была стандартная фраза, которую постоянно повторяли и по телевидению и по радио, но Марика — хоть убей! — не могла сейчас вспомнить, за чем именно надо следить человечеству.

— В общем, по-настоящему культурные люди прекрасно знают выдающихся русских художников! — торжественно заключила она.

Алекс поскреб лоб, оставляя на нем след глины:

— А что еще должен знать по-настоящему культурный человек?

Марика вопросительно посмотрела на него:

— То есть?

— Ну, ты же не позволишь ухаживать за собой грубому и некультурному типу вроде меня, — пояснил он. — А так у меня будет шанс исправиться.

Марика смотрела на него, не понимая. «Ухаживать»?! Что он имеет в виду?

— У тебя ничего не выйдет, — сказала она, на всякий случай отступая к двери.

На лице Алекса отобразилось неподдельное разочарование.

— Почему?

— Потому что гусь свинье не товарищ!

— И кто из нас кто?

Но Марика не расслышала его последней фразы. Разволновавшаяся, в растрепанных чувствах, она выскочила из Красного уголка и чуть ли не бегом ринулась вон из правления.

Выйдя за околицу, Марика присела на поваленное бревно у дороги, чтобы немного отдышаться и прийти в себя.

Ухаживать… Он что, издевался или действительно она ему настолько понравилась?

При мысли об этом Марика непроизвольно улыбнулась. А что, было бы забавно соблазнить американца! Такое еще не приходило ей в голову.

«А ведь я смогла бы!» — с неожиданной смелостью подумала Марика.

Перебрав в памяти подробности их разговора, она окончательно развеселилась.

«В следующий раз, когда мы останемся наедине, поведу себя эдакой кошечкой, — решила Марика. — Намурлычу ему с три короба, дам себя по шерстке погладить… Он и оглянуться не успеет, как влюбится в меня».

Ох, лишь бы только он не оказался шпионом! Но Марике настолько не хотелось в это верить, что она и не стала.

Миша рассчитывал, что в деревне все сложится примерно так же, как в Москве: Алекс будет сам по себе, весь остальной мир сам по себе, а он, как человек облеченный доверием, будет между ними посредником.

Но Алекс ни в грош не ставил его посредничество: гулял там, где хотел, общался с кем вздумается… Да еще и постоянно подтрунивал над Мишей:

— Зря ты все время за мной ходишь: люди могут подумать нехорошее. У вас ведь существует уголовная ответственность за гомосексуализм.

Что такое гомосексуализм — Миша не знал, но Жека Пряницкий с охотой просветил его. В результате Степанов перестал приближаться к Алексу более чем на метр.

Тем временем бессовестный американец развлекался, как только мог. Уже на второй день по приезде он затеял с мужской половиной отряда игру в войнушку. Он изображал из себя злого американского сержанта, а все остальные соответственно были новобранцами.

— Lock your stinking bodies, you, maggots! — орал на них Алекс. — Подтянитесь вы, опарыши!

Правда, потом ему пришлось неоднократно «упасть-отжаться» уже под советские армейские команды.

— Я тебе говорил, что Алекс — мировой мужик! — радовался Жека.

Но Миша совершенно не разделял его восторгов.

Никаких шпионских действий Алекс не предпринимал, ничего такого не делал… Ну пойдет к какой-нибудь бабке, запишет за ней три страницы ерунды… Ну, полдня провозится с глиняной башкой… Потом на костер с ребятами отправится. А там пойдут в ход дешевые сигареты, пиво и ожесточенные споры.

— Правда, что у вас все операции делают без анестезии? — на полном серьезе спрашивал Алекс.

Народ катался со смеху.

— Ага! И еще мы ходим в шкурах и с каменными топорами за пазухой.

Вообще, выяснилось, что американцы имеют очень смутные представления о жизни в СССР. Алекс искренне полагал, что советские гаишники имеют право пристрелить водителя за превышение скорости, что коммунисты хотят завоевать весь мир и что все советские люди мечтают эмигрировать в США.

Впрочем, Алекс тоже изрядно веселился, когда Лена Федотова начинала перечислять ему основные «прелести» капитализма:

— Во-первых, в Америке каждый четвертый — безработный или бездомный. Во-вторых, у вас на улицах постоянные перестрелки. Богачи купаются в роскоши, а у бедняков нет денег даже на то, чтобы ходить в школу. Не говоря уж о медицине.

— Ничего подобного! — оправдывался Алекс. — У нас есть безработные, но их не так много. Бездомные — это вообще, как правило, алкоголики.

— Вот видишь! — торжествовала Лена. — У вас еще и алкоголизм есть!

Но Алекс и не думал сдаваться:

— Большинство американских школ бесплатные. Медицинские услуги покрываются страховкой.

— А кто Олимпиаду — 80 продул? У нас было восемьдесят золотых медалей, а у вас сколько? Ноль без палочки!

— А мы вообще бойкотировали вашу Олимпиаду, потому что вы вторглись в Афганистан!

— Вот вам и засчитали поражение за неявку.

«Никакой Алекс не шпион, — в сердцах думал Миша. — Просто балбес и пустозвон. А мне тут возись с ним».

И от этих мыслей было тяжело и пакостно на душе, как от дела, не оправдавшего возложенных на него надежд.

Марика опоздала на обед и прибежала, когда все уже поели.

— Ты где болтаешься? — рявкнул Лядов, встретив ее на крыльце.

— Федотовой плохо стало, и я ее к фельдшеру водила.

— Плохо ей, видите ли… Иди ешь быстрее!

У Лены действительно последнее время были проблемы со здоровьем: то голова закружится, то давление скакнет, то тошнота накатит.

— Сначала кормят черт-те чем, а потом возмущаются, что у них дети болеют! — сердилась пожилая фельдшерица, выписывая Лене какие-то таблетки. — Еще раз прихватит, приходи — я тебе освобождение дам: поедешь в город. А то не хватало, чтобы у тебя аппендицит или еще что похуже нашли.

Марика отвела подругу в общежитие.

— Тебе что-нибудь принести?

Лена лишь вымученно покачала головой.

— Ничего не надо. Иди поешь сама, а то Лядов ругаться будет.

Марика села за столик в углу. Доведет себя Ленка! Ну разве можно так страдать по какому-то мерзавцу? Ведь даже болеть начала!

— Ничего не понимаю, — вдруг произнес невдалеке от нее голос Алекса. — Почему в меню написано «Суп с фрикадельками», а мне выдали «Суп с фрикаделькой»?

Марика подняла на него взгляд.

В столовой, кроме них двоих, никого не было. Даже повариха, стоявшая на раздаче, и та куда-то удалилась по своим делам.

— Привет! К тебе можно присоединиться? — весело спросил Алекс, подходя к Марикиному столику.

Вспыхнув, она пододвинула свой поднос, освобождая ему место:

— Можно.

Все то, что она собиралась сказать ему при встрече, вылетело у нее из головы. Она просто смотрела на Алекса и улыбалась: до того он ей нравился — голубоглазый, загорелый, с золотистой щетинкой на небритых щеках.

И в этот момент в столовой появился Лядов. Остановившись в дверях, он выразительно постучал по наручным часам.

Марика моментально сникла. Этот негодяй наверняка собирался торчать у нее над душой и мешать ее личной жизни.

Алекс сидел спиной к входу и потому не видел Лядова. Но он тут же заметил перемену в Марикином лице.

— Ты что такая суровая? — спросил он.

— Просто я американцев не люблю, — проговорила Марика убитым голосом. Лядов ни в коем случае не должен был догадаться о ее чувствах к американцу.

Алекс изумленно поднял брови.

— И за что ты нас не любишь?

— За то, что ваш колорадский жук ест нашу картошку.

— Всего-то?

Марика бросила взгляд на Лядова, с любопытством прислушивающегося к их разговору.

— А еще вы ядерную бомбу на Хиросиму и Нагасаки сбросили.

— Я?! — искренне изумился Алекс. — Я ничего ни на кого не сбрасывал.