Невеста из империи Зла (СИ) - Барякина Эльвира Валерьевна - Страница 52

— Уж лучше в доброжелателей, — усмехнулась она. — Светка наверняка уверена, что желает мне добра.

— Еще можно слепить из снега твой бюст и установить его у Кремлевской стены.

— Тебя прогонят злые милиционеры.

— Тогда мы перейдем к русской национальной забаве «кулачный бой».

— Знаешь что? — вдруг придумала Марика. — Хочешь, я напою тебя самой вкусной штукой на свете? Ты любишь соки?

— Люблю, — тут же согласился Алекс. Он был готов на что угодно, лишь бы она забыла о своих бедах.

— По воскресеньям мама давала мне и Свете один рубль, — вспомнила Марика свое детство. — Знаешь, как мы шиковали! Сначала шли смотреть кино, потом в парк — кататься на «цепочках», а потом в «Гастроном» — пить сок. Светка всегда первая выпивала свой стакан и просила у меня еще глоточек.

— И ты давала?

— А куда денешься? Она меня к стенке припирала: дашь глотнуть — буду с тобой играть, не дашь — пойду книжку читать.

— А ты книжки не любила?

— Не-а. Мне Света и так все пересказывала. Начитается каких-нибудь «Легенд народов мира», а потом всю ночь описывает, кто там кого победил. Родители в стенку стучат: «Хватит болтать!» Мы сначала испуганно примолкнем, а потом опять за свое: Светка рассказывает, а я слушаю.

Внезапно Алекс заметил длинную вереницу «Чаек» и черных «Волг», выстроившихся перед домом с закрашенными окнами.

— Что там такое? — с любопытством спросил он.

— Спецраспределитель для служащих ЦК, — отозвалась Марика. — Мне Жека говорил, что там можно достать какие хочешь продукты. Причем за копейки.

— И простых смертных туда не пускают?

— Конечно же нет.

В этот момент из подъезда выскочила роскошная дама в собольей шубе до пят.

— Нюрочка, вернись! — закричал ей вслед розовощекий старик со здоровенным свертком под мышкой. — Мы же еще ананасов не взяли!

— Подавись ты своими ананасами! — огрызнулась та и побежала прочь.

На фоне ананасов поход в магазин за соком выглядел совсем уж невпечатляюще. По оголенным нервам Марики как будто еще раз проехались: мол, смотри, Алекс Уилльямс, твоя девочка вообще ничего собой не представляет — у нее нет ни квартиры, ни ананасов, ни даже сколько-нибудь зримой надежды на них.

И будущее у нее самое что ни на есть хреновое. Алекс уедет, а она останется. Переполненный автобус, скучная работа, скачки по магазинам — вот чем заполнятся ее дни. Потом будет муж, дети... Мечты сведутся к получению продуктовых наборов с зеленым горошком. И так до пенсии, до конца жизни.

«Я даже не буду пытаться вспоминать Алекса, — с ужасом подумала Марика. — Иначе я сойду с ума».

— Опять беспокоишься насчет сестры? — спросил он, вглядевшись в ее исказившееся лицо.

Марика вздрогнула, словно очнувшись от своих видений.

— Нет. Все в порядке.

«Не страдай раньше времени! — приказала она себе. — У тебя еще полгода впереди. Кто знает, что за это время может случиться?»

Пройдя сквозь стеклянные двери магазина, она повела Алекса в дальний угол, где был расположен отдел «Соки-Воды».

— Вот! — торжественно объявила она. — В ассортименте имеются сок, молочный коктейль и «Кольцо ореховое».

— Сок березовый, — прочитал Алекс надпись на ценнике. — Это что такое?

— Нормальный сок с мякотью, — невозмутимо ответила Марика. — Делается из березовых дров.

— Опять издеваешься? — ткнул он ее в бок.

Она хихикнула.

— Нисколечко!

Алекс все же рискнул попробовать загадочный напиток. Устроившись за высоким столиком у витрины, он поднял свой стакан:

— За свободу! Чтобы мы всегда могли делать то, что хотим.

— И быть теми, кем хотим.

Марика вздохнула:

— Подумать только, мне даже удивить тебя нечем. Разве что панталонами бабы Фисы в нашем коридоре.

— Ты постоянно меня удивляешь! — возразил Алекс. — Никто так метко не кидается мылом и пионерскими горнами, никто так храбро не мошенничает с электронными часами! А как ты умеешь обижаться! Это же просто поэма!

Марика невесело усмехнулась:

— Н-да, показательный списочек!

— В общем, за тебя! — сказал Алекс, чокаясь с ней своим стаканом.

— Почему за меня?

— Потому что я тебя люблю.

Первые несколько секунд Марика смотрела на него, не зная, как реагировать. На нее нахлынуло что-то странное, похожее на испуг и восторг одновременно.

— Но как же… — наконец прошептала она. — Мы же… Ты же уедешь!

Алекс опустил глаза:

— Я никуда не уеду от тебя.

— Но тебе нельзя… Нам не разрешат!

Он рассмеялся каким-то своим мыслям:

— Разрешат. Ховард мне рассказывал, что такое случается почти каждый год: американцы влюбляются в русских, русские в американцев, и ни ваше, ни наше правительство ничего не могут с этим поделать.

Марика оглянулась кругом: магазин «Продукты», продавщица, переливающая томатный сок в стеклянную колбу с краником, на прилавке — мокрая соль и алюминиевая ложечка… Мир был столь обыденным, и в то же время в нем произошли изменения космической важности.

— Мы с тобой сверхчеловечишки, — дрогнувшим голосом сказала она. — Мелкие, но очень самоуверенные.

ГЛАВА 19. НЕ НАШ ПАЦИЕНТ

ГЛАВА 19

Беда обрушилась на Валентина Алексеевича Капустина совершенно с неожиданной стороны: его дочь Анжелика влюбилась в американца! Он не знал, в какой момент больше испугался: когда потерял ребенка в толпе на демонстрации или когда увидел его в компании с Алексом Уилльямсом. Валентин Алексеевич считал себя очень успешным человеком: у него было все — престижная работа на телевидении, загранкомандировки, семья, дача, доверие партии… И все это могло рухнуть в один момент: стоило кому-нибудь из недоброжелателей припомнить ему этого чертова американца. А врагов у товарища Капустина было предостаточно: на телевидении испокон веков действовали волчьи законы — ты кого-нибудь не сожрешь, так тебя сожрут. Валентин Алексеевич спинным мозгом чувствовал, что завистники из новостной редакции вцепятся в эту историю и раздуют ее до небес. А там все посыплется как карточный домик: сначала пропесочат на планерке, потом на партсобрании, потом лишат должности. Поначалу, когда Анжелика только-только вернулась домой, Валентин Алексеевич даже боялся с ней заговаривать. Боялся удостовериться в своих худших опасениях. На переговоры пошла Ольга, жена. Капустин мерил шагами кухню, курил одну сигарету за другой. Руки дрожали, нервы гудели как электрические провода. Наконец Ольга появилась на пороге. — Говорит, что любит его! — всхлипнула она. — Я у нее в кармане вон чего нашла! Это был небольшой серебряный медальон сердечком. — Alex, — прочитал Капустин надпись под крышечкой. — Он уже подарки ей дарит? — Ну а что, сам не видишь, что ли?! Бешенство захлестнуло Валентина Алексеевича. Ничего не соображая, он кинулся к комнате дочери, затряс бешено ручку двери. — Открывай немедленно! — Оставьте меня в покое! — Я вот тебе сейчас дам! Дверь распахнулась. Анжелика — страшненькая, зареванная — скрестила руки на груди. — Ну дай! Дай! Только пальцем меня тронь, и я весь дом спалю! — О, господи! — только и смог простонать Валентин Алексеевич. Что делать с дочерью-подростком, он не представлял. Посадить под замок? Увезти к сестре в Запорожье? Выхода из ситуации не было. — Что у тебя было с этим американцем? — как можно спокойней произнес он. — Все! — нахально ответила Анжелика. — А будете мне чинить препятствия, я объявлю голодовку! И хлопнула дверью, мерзавка. На следующий день Ольга еще раз поговорила с ней и попыталась объяснить непутевому чаду, что первая любовь всегда кончается плачевно и что из-за нее может пострадать папина работа. Но Анжелика только демонически улыбалась в ответ. Она приходила из школы гораздо позже обычного, на все расспросы отвечала молчанием. Запреты, угрозы, обещания выпороть как сидорову козу — ничего не действовало. Нужно было принимать решение. Никогда ранее капустинские материалы против Америки не звенели таким праведным гневом, никогда он не был так искренен в осуждении империалистической политики США… Но что толку? Обличай, не обличай, а растлитель малолетних Уилльямс все равно будет таскаться за его дочерью. И никому не пожалуешься, ибо делу тут же придадут огласку, а это кончится одним — крахом.