Веселые каникулы мажора (СИ) - Драгам Аля - Страница 27

— Паш, — одергивает мужа тётя Лида. — Василиса же…

— Уверен, что девочки тоже носят трусы, — перемигиваясь с сыном, Барсов-старший вроде бы расслабляется. Шутит странно, но хотя бы шутит, а не смотрит, как аппарат рентгена, на котором ежегодно нам делают флюорографию.

Ожидаемо краснею по фырканье Барсика. Ему всё ни по чём: шутки, мокрая одежда… А я вот растерянно теперь думаю, что мы же правда сиденья испортить можем.

— Мам, пап, мы сча, — перекидывая ключи отцу в руки, Барс тянет меня за руку через дорогу.

— Куда ты…

Но он уже вталкивает меня в вагончик, на котором красуется плакат с мужской и женской одеждой.

— Искать некогда, поэтому давай попробуем подобрать сухое здесь, м?

Придирчиво осматривает вешалки и просит женщину, щелкающую на стуле семечки, показать ему новые шорты, футболку и… платье для меня.

— Андрей, — глянув на цену. — Нет.

У меня есть с собой деньги, я коплю, да и бабушка дала «на мороженое», но платье стоит в четыре раза больше, чем у меня есть.

— Я…

— И еще вот это, — не слушая, показывает на другое. — Какой у тебя размер?

— Андрей, — повторяю попытку достучаться до него. — Я…

— Найдите девушке её размер, пожалуйста, — снова делает вид, что ничего не слышит, и скрывается за занавеской, на которой криво написано фломастером «пример». Наверное, кто-то хотел написать «примерочная», но не рассчитал размер букв.

— Мне ничего не надо, — отступаю к двери и качаю головой.

К сожалению, в этом магазинчике я ничего не могу позволить себе приобрести. Попрошу Андрея подождать меня и добегу до рынка, он ещё должен работать. А если нет, доеду на вечернем автобусе. Там сиденья мне точно не будет жалко…

* Исп. — Леонид Агутин «Летний дождь»

Глава 21

Лето 1998 год. Андрей.

Пусть говорят, мы редко видимся с тобой,

В сердце всегда ты со мной, ты со мной.

Пусть говорят, что не судьба нам быть вдвоём;

Люди твердят об одном, об одном, но…

Я — это ты, ты — это я,

И никого не надо нам.

Всё, что сейчас есть у меня,

Я лишь тебе одной отдам.

Я — это ты, ты — это я,

И никого не надо нам.

Всё, что сейчас есть у меня,

Я лишь тебе одной отдам…

© Мурат Насыров — «Я это ты, ты — это я»

Тишина настораживает. Быстро перекидываюсь в сухие тряпки и отдергиваю занавеску, ловя в фокус испуганное лицо Василисы.

Не понимаю, она решила, что ей при мне переодеваться придется что ли? Или в чём дело?

Васька отступает, когда подхожу ближе, подцепив из рук продавщицы выбранные платья.

— Тебе не нравятся? Давай посмотрим другие? Просто… — я точно дятел: представил Цветочек в сарафане и поплыл. А ей, может, цвет не подходит, или фасон. — Девушка, покажите нам всё, что есть подходящего размера.

— Не надо, — дёргается Василиса, и я ещё больше хмурюсь.

Что происходит? Смеялась, обнимала сама, целовать разрешала и отвечала, а сейчас в раковину прячется и чуть ли не отворачивается.

— Ничего не подходит? — Вместе смотрим на гору пакетов, которые выкладываются на перевернутые ящики, заменяющие стол. — Поищем другую точку?

— Нет… Нет, что ты… Это всё очень красиво, но… — Васька будто бы беспомощно оглядывается и, не найдя никого за спиной, выдыхает. — Это дорого. Если вы подождете, я добегу до рынка, или потом…

— Вааасяяяя, — тяну озадаченно, подавшись порыву прижать её к себе.

Теперь она смотрит на меня, запрокинув голову. Тяжелые мокрые пряди полностью откинуты назад, оголяя чистейшую кожу с россыпью веснушек, хрупкую шею, на которой бьётся венка…

Хочется большего, чем просто стоять и смотреть, и по фиг, что новая футболка опять намокла. Я бы с удовольствием её стянул…

Торможу мысли, вскидывая руку и обводя овал лица Василисы. Надавливаю пальцем на её приоткрытые губы, игнорируя постороннее покашливание и шуршание. Для меня сейчас не просто открытие, что она невероятная — это я знал и раньше. У меня оцепенение от смущения и стеснения Васи.

Если сравнивать с Маринкой, то последней бы даже в голову не пришло отказаться или обратить внимание на ценники.

Стоп! Снова себя одёргиваю, напоминая, что их априори сравнивать нельзя. А ещё вспоминаю, в какой семье жила и живёт Василиса.

— Никакого рынка, Вась, — стараюсь звучать максимально мягко. — Если тебе что-то понравилось, мы купим здесь. Ты моя девушка, а значит, я должен о тебе… заботиться.

Она мотает головой, отрицая сказанное мной.

— Так учил меня папа. Таким был твой отец, Василис, — этот аргумент ниже пояса, я знаю, но намеренно использую его, чтобы надломить вход в её раковинку и вытащить на поверхность. — Просто принимай.

Пытается возразить, но я подтягиваю тяжёлую артиллерию: целую. Не невесомо, как раньше, а настойчиво и глубоко. Это отвлекает, вот уже Васька с красными щеками начинает улыбаться, когда я от неё отрываюсь.

— Выбирай, моя девочка, — слегка хриплю, — я сейчас.

Срочно надо выдохнуть, а то вон уже не просто косятся на нас, а откровенно смотрят с интересом. Шорты хоть и плотные, но сбоку мой «интерес» скрыть вряд ли удалось.

— Если не выберешь сама, я сделаю за тебя, — подмигиваю и вдыхаю влажный после дождя воздух улицы.

Прислоняюсь в нагретому за утро железному боку вагончика и смотрю в небо. Переключаю мысли на нейтральные, чтобы не перегнуть палку со своими желаниями.

Понял уже, что Вася не просто так. Что с ней всё не просто так и сама она… Особенная. Для меня.

И, кажется, всегда такой была.

Несколько раз глубоко вдохнув, вхожу обратно в тот момент появления Василисы из-за занавески в выбранном… эээ… наряде…

Сглатываю, когда она с довольной улыбкой поворачивается вокруг своей оси. Джинсовый комбинезон, заканчивающийся шортами, облегает её фигурку так травмоопасно, что я на миг прикрываю глаза.

Опасно для меня, не для неё… Хотя кому я вру? Для неё тоже, ведь сдерживаться сложно.

И даже белая невинная футболочка, надетая под комбез, её не спасёт.

— Нравится? — облизывает губки и смотрит в ожидании, как будто я могу сказать «нет».

— Шутишь? — забыв, что надо хотя бы иногда дышать, спрашиваю. — Очень красиво!

Поворачиваюсь к продавщице, достав из кармана купюры. Показываю жестом, чтобы озвучила цену, но она качает головой:

— Девушка уже оплатила.

Напрягаюсь, а Васька ещё шире улыбается, что провернула без моего участия тут всё. Но, блин, не на того напала!

— Посчитайте, пожалуйста, вот это. Это, это и то первое.

Вынимаю из кучи тряпки ярких цветов и протягиваю женщине. Василиса хмурится, но я лишь посылаю ей воздушный поцелуй. Разговоры потом будут, не при посторонних.

— Мы думали организовывать поиски, — подмигивает отец, пока я закидываю в багажник покупки и наши мокрые вещи.

Василиса наотрез отказалась брать платья, и мы по дороге даже немного поссорились, но также быстро помирились.

Кажется, я нашёл способ убеждения: легкий поцелуй в ушко, и пока она недовольно бубнит, осторожно прикусить нижнюю губку. А там дело техники. Главное — самому не увлечься.

— Сами нашлись, — не могу скрыть улыбки.

Мы вместе несколько часов и во мне кипит счастье. Даже перспектива разговора с батей, разборки с Савельевым отошли на второй план.

— Давно не видел, чтобы у тебя так горели глаза. Пожалуй, последний раз это было… — отец задумчиво стучит по подбородку… — Да лет пять назад и было. Помнишь, Василиса накормила всех своими блинами? Кривые такие были, а ты остановиться не мог.

Помню⁈ Да я потом всю ночь не спал, потому что банально объелся. И блины эти помню: дырчатые такие, несуразные. Она хотела бабушкин рецепт повторить, но у нее не получилось. Зато вкус был… Даже сейчас слюноотделение повышается. Но я ей, конечно, не сказал, что мне понравились. Кажется, нёс что-то, что их невозможно и есть и я так и быть спасу родных от приготовленной гадости.