Бархатный ангел (ЛП) - Фокс Николь Николь - Страница 49

— Домой, детка, — говорит Исаак, беря ее за руку.

Она даже не моргает, когда он говорит это. Потому что теперь для Джо дом там, где Исаак.

Где, черт возьми, это оставляет меня?

28

ИСААК

Атмосфера между нами была напряженной уже несколько дней, но она достигла рекордного уровня, когда мы сидим в машине, притворяясь настоящей семьей.

— Мы должны быть дома через полчаса.

Я, наверное, смогу доставить нас туда за пятнадцать. Но я еду длинным путем. Даже несмотря на дискомфорт от всего напряжения, что-то в том, что Камила и Джо так близко… это заставляет меня что-то чувствовать.

Я просто не могу понять, что именно.

— Домой, — шепчет Ками.

Я готовлюсь к ехидному замечанию, но ничего не происходит. Она даже не сказала этого со своей обычной злобной пассивно-агрессивной агрессией. На самом деле, она кажется почти… спокойной. Ужасно так.

— Знаешь, это твой дом, — говорит она, понизив голос, напоминая мне, что Джо спит на заднем сиденье. — Не мой.

— Я думаю, это зависит от тебя.

Она молчит так долго, что я предполагаю, что она закончила говорить. Затем: — Ты был великолепен с ней сегодня.

Я этого не жду. — Спасибо, — искренне говорю я.

— Серьезно. Все эти часы прогулок, разговоров об океане, ответов на ее вопросы…

— Что из этого тебя удивило?

— Твое терпение, — признается она без колебаний.

— Я могу быть терпеливым, когда пытаюсь быть терпеливым.

— Очевидно, ты никогда не пробовал со мной, да?

— Мы снова ссоримся?

Она вздыхает. — Нет. Я не хочу драться сегодня. Я слишком устала.

Я смотрю на нее, замечая, как приглушенно сейчас выглядят ее зеленые глаза. Она снова обвила руками свое тело.

— Тебе холодно?

— Нет, — настаивает она. — Нет, мне не холодно.

— Камила…

— Я ей не нужна, — выпаливает она. Слова вырываются у нее, как будто я держу пистолет у ее головы.

Она демонстративно избегает смотреть мне в глаза, но я вижу, как ее щеки пылают румянцем. Очевидно, чего ей стоило сказать это вслух. Мне не меньше.

— Почему ты это сказала?

— О, да ладно. Ты был там вчера.

— Я был, и я не знаю, о чем ты говоришь.

Она смотрит на меня. — Она может называть меня мамой, но она не видит меня такой.

— Ей пять. Ее версия нормальности отличается. Это не обязательно плохо.

— Не так ли? Почему-то я всегда предполагал, что однажды смогу вернуться, и все просто… совпадет. Я буду ее мамой, а она будет моим ребенком, и мы будем как две капли воды. Мы были бы счастливы.

— Теперь она счастлива, — замечаю я.

— Я не наивна. Я знаю, что она поселилась здесь, — признается она. — Но это именно моя точка зрения. Кажется, она связана с тобой, твоей мамой, твоим братом… со всеми, кроме меня.

— Возможно ли, что ты ожидаешь от нее слишком многого?

Она хмурится. — Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что ей пять лет, и, как ты уже сказала, она привыкла, что тебя нет рядом. Она должна взять на себя инициативу от тебя, а не наоборот.

— Ты имеешь в виду, что я должна стараться больше?

— Дело не в том, чтобы стараться сильнее, Камила. Просто будь рядом с ней. Будь с ней. Без ожиданий. Перестань ожидать, что она побежит к тебе, схватит за руку, попросит о помощи. Просто сделай себя доступным для нее, и, в конце концов, она обратится к тебе по собственной воле.

Выражение ее лица становится задумчивым. — Это еще один урок из Parenting 101?

Я барабаню пальцами по рулю. — У меня не было никаких ожиданий, когда я впервые встретил ее. Я просто хотел ее увидеть. Я остался на краю и наблюдал за ней. Я не настаивал и не просил слишком многого. В конце концов, она заинтересовалась мной.

— Для тебя это другое.

— Как же так?

— Ты не мечтал воссоединиться со своим ребенком почти шесть лет. У тебя могут быть разные ожидания, потому что у тебя разное чувство ответственности.

Мое лицо становится холодным. — Ты полагаешь, что из-за того, что я недавно узнал о Джо, мое чувство ответственности перед ней меньше твоего?

— Ты мужчина.

— Есть ли смысл в будущем?

Она смотрит на меня пронзительно зелеными глазами. — Ничто не имеет для тебя большего значения, чем Братва, — говорит она. — Думаешь, это сильно отличает тебя от так называемых «нормальных» мужчин? Это не так. Это просто другая версия одного и того же. Мужчины ставят себя, свои цели, свою карьеру превыше всего. Они сосредоточены на амбициях, а не на семье.

— О, понятно, — рычу я. — Братва значит для меня больше, чем Джо.

— Ты сам уже делал это признание.

— Я не верю, что говорил так о своей дочери.

— Ее нужно упоминать конкретно? — спрашивает Камила. — Я не знаю, знает ли она.

— Господи, Камила. Слезь со своей высокой лошади.

Она смотрит на меня с неприкрытым потрясением, пораженная.

— Ясно, что ты ни хрена не поняла из того, что я тебе сказал.

— Что я пропустил?

— Все. Абсолютно все.

Она на секунду задумывается над выражением моего лица. — Тогда объясни мне это? — мягко спрашивает она.

— Почему? — Я щелкаю. — Ты уже определилась с моим положением. Я всего лишь человек, неважно, животное, которое берет то, что хочет, и тогда, когда хочет.

Она поднимает волосы, руки на груди и крепко сжаты челюсти. — Ты хочешь, чтобы я думала иначе? — возражает она. — Тогда будь другим.

— Я такой, какой я есть.

— И я должна это понимать, не так ли? — она спрашивает. Ее голос чуть-чуть хрипит. — Я должна понимать тебя, но ты ничего мне не должен, когда дело касается моих чувств. Я правильно поняла?

— Твои чувства? — спрашиваю я, когда мы мчимся через ворота комплекса. — Я начну признавать твои чувства, когда ты начнешь в них признаваться.

Мы здесь раньше, чем мне хотелось бы, и, поскольку я не готов к тому, чтобы этот разговор закончился, я стараюсь, чтобы двери оставались запертыми, когда я паркуюсь.

Впрочем, в этом нет необходимости, потому что Камила, похоже, даже не замечает, что мы вернулись в особняк или что я припарковал машину.

— Не переворачивай это на меня, блядь, — шипит она, бросая взгляд на Джо, чтобы убедиться, что она все еще спит.

— Это уже о тебе, так почему бы и мне не сказать?

— Я могу злиться из-за того, что ты украл моего ребенка!

— Мое дитя, — резко поправляю я. — И я забрал ее, потому что ты скрывала ее от меня чертовски долго.

— Это не оправдание.

— Я не даю тебе оправдания; Я привожу тебе свои доводы.

— Твои рассуждения смешны.

— Ты смешна, — рявкаю я.

Она откидывается на спинку сиденья, как будто я ударил ее. Ее грудь вздымается и опускается, и я не могу не восхищаться декольте, которое я вижу сквозь V-образный вырез ее обтягивающей белой футболки. Я замечаю, что ее соски твердеют и торчат сквозь тонкую ткань. Я решаю быть джентльменом и воздерживаюсь от указания на это.

Я отказываюсь позволять ей раздражать меня. Вместо этого я откидываюсь на спинку кресла и спокойно смотрю на нее. — Хочешь откровенного разговора, Камила? Тогда давайте будем честными.

Она хмурится.

— Ты сегодня ревновала.

Ее глаза расширяются, когда она понимает, как я планирую загнать ее в угол.

— Исаак… — бормочет она, отводя взгляд.

— Давай, — нажимаю я. — Что было со всей этой демонстрацией?

— Иисус. Вряд ли это было «демонстрацией».

— Ответь честно хоть на один гребаный вопрос, Камила. На этот раз просто скажи правду, как ты это думаешь, как ты это чувствуешь. Кем ты хочешь быть? Ты моя жена или нет?

Она старается не смотреть мне в глаза, но ей негде спрятаться. — Что ты хочешь, чтобы я сказала на это? — хрипло хрипит она.

Джо шевелится во сне. Нахмурившись, я жестом призываю Камиллу выйти из машины. Я выхожу, прежде чем она успевает открыть дверцу машины, и подхожу к ней, чтобы встретить ее на своей стороне.

Я жду, пока она повернется ко мне, ее лицо пылает виной, обидой, гневом.