Бархатный ангел (ЛП) - Фокс Николь Николь - Страница 73

Возможно, у этой трагедии есть альтернативный конец.

Может быть, мы все вместе выберемся.

— Я хочу машину, — кричит Максим. — Прямо сейчас, черт возьми, или я отдам тебе пару тел.

Он хватает меня за руку и вытаскивает из дома. Мой взгляд останавливается на Исааке, который застыл в нескольких футах от меня. Тела усеивают землю. Я держу руку на затылке Джо, чтобы прижать ее лицо к своей груди.

— Не смотри вверх, ладно, детка?

— Хорошо, — отвечает Джо дрожащим от слез голосом.

— Если через минуту машины не будет, я воспользуюсь этим пистолетом, — клянется Максим.

Я чувствую его людей у себя за спиной, но решаю не беспокоиться о них сейчас.

Через несколько секунд подъезжает машина и припарковывается между людьми Исаака и небольшой разрозненной группой Максима.

Он пытается подтянуть меня к джипу, но я сопротивляюсь.

— Нет, ты обещал мне, — говорю я. — Джо.

— Господи, — рычит он. — Тогда опусти ее. Пусть соплячка сбегает к отцу.

— Джо, — шепчу я ей. — Детка, мне нужно, чтобы ты сейчас же отправилась к Исааку.

Она отодвигает лицо ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. — Нет, я не хочу оставлять тебя.

На ее щеках следы от слез, и от этого мое сердце разрывается. — Я знаю любовь. Я знаю. Но Исаак должен вытащить тебя отсюда.

— Домой?

— Да.

— А тетя Бри будет там?

— Я позабочусь о том, чтобы она была. Поверь мне, моя дорогая. Я тебя люблю. — Я выпрямляюсь.

Исаак внимательно наблюдает за всем этим обменом мнениями. — Камила…

— Исаак, это единственный способ. Просто доверься мне, хорошо?

Богдан движется вперед и хватает Джо. У меня даже нет возможности по-настоящему насладиться ее весом в моих руках, прежде чем она исчезнет.

Потом Богдан отступает обратно в строй с моим малышом на руках… Пока я делаю все возможное, чтобы не развалиться окончательно.

Исаак делает шаг вперед, но Максим направляет пистолет прямо на меня. — Это была сделка, Исаак. Ты получишь ребенка. Я получаю женщину. Мы сейчас уйдем.

— Это моя жена, — рычит Исаак.

— Больше нет, — говорит он, хватая меня за руку. — Теперь она будет моей шлюхой. Ты получил то, что хотел. Ты получил Братву. Но я не уйду с пустыми руками.

Довольный этими напутственными словами, он ведет меня к джипу.

Вот когда я бью.

Я даже особо не прицеливаюсь. Моя рука отчаянно дрожит, когда я раскачиваюсь в воздухе. Но я прослежу, чтобы лезвие пронзило его плоть. Я закапываю его ему в живот, и когда его глаза расширяются от шока и боли, я на всякий случай пинаю его в пах.

Глаза Эндрю встречаются с моими. Он подносит пистолет к моей голове.

Но прежде чем он успевает выстрелить, раздается еще один выстрел. Он смотрит вниз, и я вижу, как кровь растекается по его животу. Через мгновение он падает.

Хорошего гребаного избавления.

Я чувствую, будто из меня выбили воздух, когда кто-то хватает меня за талию и дергает в сторону. Подняв глаза, я смотрю в его голубые глаза.

— Исаак…

— Ты в порядке? — настойчиво спрашивает он.

— Я… я так думаю.

Его глаза рыскают по моему телу, выискивая любые признаки травмы.

— Я убила его? — Я спрашиваю.

Исаак оглядывается через плечо. — Не совсем.

— Тогда ты можешь закончить работу за меня, — говорю я.

Он кивает и подходит к телу Максима. Другой Воробьев харкает кровью, глядя на своего кузена.

— Я дал тебе два шанса уйти, — говорит Исаак голосом палача. — Два шанса на жизнь. Ты отверг их обоих.

Максим может только булькать в этот момент. Я хочу отвести взгляд, но, кажется, не могу.

Остальные пятеро его мужчин теперь трупы. Они окружают его болезненным кольцом из сломанных костей и малиновой крови.

— Но семья по-прежнему что-то значит для меня, — говорит Исаак. — А ты мой брат. Поэтому вместо того, чтобы дать тебе затяжной и болезненный конец, которого ты заслуживаешь… — Он направляет пистолет Максиму в голову. — Я дам тебе чистую смерть.

Он стреляет. Я вздрагиваю от звука. Тело Максима дергается один раз, затем обмякает.

И только тогда я позволяю себе почувствовать облегчение.

Все кончено. Все кончено. Все кончено.

Я встаю, поворачиваюсь и бегу к Богдану, который все еще держит Джо. Она тянется ко мне, и это самое прекрасное, что я когда-либо видела, мой ребенок нуждается в матери. Моя девочка на руках.

— Все в порядке, дорогая, — говорю я ей, пока она плачет. — Мама сейчас здесь.

Я чувствую, как Исаак подходит к моему плечу.

— Исаак тоже здесь, — уверяю я ее. — Мы оба здесь. И мы никогда, никогда больше не покинем тебя.

ЭПИЛОГ: ИСАК

ДВА МЕСЯЦА СПУСТЯ

— Никки!

Щенок только радостно лает и продолжает бежать.

— Она быстро бегает для пухлого маленького засранца, — вздыхаю я.

Камила хлопает меня по руке. — Эй!

Я смеюсь. — Ну, посмотри на нее. Ты слишком много ее кормишь.

— У нее здоровый аппетит!

— Ты имеешь в виду, что ты и Джо балуешь ее.

Она бросает на меня виноватый взгляд. — Возможно немного.

— Много.

Камила вздыхает. — Для Джо было полезно отвлечься. Особенно после… — Она замолкает, как будто произнесение этих слов вслух будет для меня слишком болезненным.

Она наступает на яичную скорлупу из-за смерти мамы.

Я думаю, она беспокоится, что что-то может спровоцировать меня с опозданием. Я могу понять, почему она так думает. Для кого-то столь эмоционального, как Камила, выражение горя естественно.

Для меня это… совершенно наоборот.

Даже когда я чувствую это, это темная дыра глубоко внутри меня. Это не похоронено, просто… контролируется.

— Ты можешь назвать ее имя, знаешь, — говорю я. — Я не собираюсь плакать.

Она бросает на меня любопытный взгляд сбоку. — Я знаю, что тебе должно быть больно.

— Проклятая собака названа в ее честь, Камила, — указываю я. — Я в порядке.

Идея назвать собаку «Никки» в честь моей матери, конечно, была идеей Джо. Она приняла смерть тяжелее всех нас. Понятно так.

Собака была первым шагом на пути к примирению со всем, через что мы прошли вместе.

Второй шаг — рассказать ей, кто я на самом деле.

Третьим шагом было перемещение всех ее вещей из дома Бри сюда.

— Мама! — кричит она. — Папа! Ну давай же!

Она начала называть меня папой почти сразу после того, как мы усадили ее и поговорили с ней. Она молча смотрела между нами. И долгое время я думал, что она разочарована.

Потом она обняла нас обоих. И это было так.

Честно говоря, это было немного антиклиматическим. Я был готов к истерике.

Вместо этого я получил то, что она давала всем трудностям в своей молодой жизни: улыбку и принятие.

У нее есть сила, о которой я могу только догадываться.

Это не значит, что все это солнце и радуга. Она страдала так, как мы, возможно, долгое время не ценили. Как ее родители, я знаю, что мы с Камилой не получим бесплатный пропуск. Вопросы придут, когда Джо станет достаточно взрослой, чтобы думать о них.

Но пока мы получаем удовольствие от этого. Семья. Быть вместе.

— Ты никогда не говоришь о ней, — говорит Камила, просовывая руку мне под руку.

— Потому что нечего сказать.

— Ты не скучаешь по ней?

— Иногда.

Я не уверен, что в этом утверждении много правды, но я знаю, что это ответ, который Камила ожидает услышать. Дело не в том, что я не любил свою мать.

Я просто не знал ее. Не совсем.

Так что любовь, которую я испытывал к ней, была… отстраненной. Удаленной. Это было больше похоже на биологическую ответственность, чем на сознательный выбор.

Я холодный ублюдок, во многом из-за того холодного ублюдка, который меня воспитал. Но я достаточно развился, чтобы понять, что это не то, чего я хочу для своих детей.

Я могу разорвать порочный круг, который когда-то угрожал поглотить меня.

— Я скучаю по нашим разговорам, — признается Камила. — Она впустила меня, ты знаешь?