Мыши Наталии Моосгабр - Фукс Ладислав - Страница 67

Поскольку вилла Фелсаха была в районе Блауэнталя, не очень далеко от трех убогих улиц, где стоял старый обветшалый дом, госпоже Моосгабр не пришлось идти на перекресток к торговому дому «Подсолнечник» и переходить по белым полосам на асфальте, не пришлось сворачивать в большие многолюдные улицы города, и, разумеется, она не сворачивала и не заходила, не заходила и не сворачивала, а шла к оптовику тем же путем, что и в первый раз. И потому даже не знала, что происходит сейчас после обеда на этих больших многолюдных улицах города. Здесь по дороге от трех убогих улиц к вилле оптовика она проходила мимо небольших группок людей, празднично одетых, поспешавших к центру города, людей молчаливых и тихих или шумных и оживленно толкующих… и госпожа Моосгабр отлично знала, что все эти проходившие мимо люди, молчаливые и тихие или шумные и оживленно толкующие, таращат на нее глаза, пялятся, оборачиваются, поворачиваются, она чувствовала взгляды этих людей спереди, сбоку, сзади и знала, почему они смотрят. Из большой темно-коричневой гривы черно-коричневой шубы выглядывала шляпа со старой лиловой лентой, широкими полями и разноцветными – зелеными и красными – перьями, которые колыхались и дрожали, а щеки, утопавшие в гриве, были красно-белые, а рот и брови накрашенные. Но сейчас у госпожи Моосгабр были еще и заняты руки. В белых перчатках она несла какие-то странные вещи. Несла большую черную сумку, в которой обычно носила на кладбище тряпки, метелку, лейку, а по весне и тяпку, и в ней была уйма вещей. И еще она несла какой-то большой белый сверток, перевязанный уже знакомой веревкой… Когда наконец она очутилась в районе вилл, у калитки оптовика Фелсаха на улице У колодца, шесть и ступила на широкую мощеную дорожку, что вела вдоль опустелого осеннего сада к парадному с двумя колоннами, било пять часов пополудни. Бой часов доносился до нее с недалекой костельной башни. Дверь открыла ей какая-то старая женщина. И уже в дверях очень испугалась.

На пороге зала, где горел свет, старая женщина назвала свое имя.

Госпожа Моосгабр положила большую черную набитую сумку и сверток на ковер и стала расстегивать шубу, не расслышав даже, что сказала ей старая женщина. Она лишь поняла, что это, видимо, экономка, потому что на ней был белый кружевной фартук и белый кружевной чепец. Госпожа Моосгабр не успела до конца расстегнуть шубу – шея все еще утопала в большой темно-коричневой гриве, хотя руки, разведенные в стороны, уже понемногу высвобождались из рукавов, – как вдруг увидела перед собой мальчика.

У мальчика были длинные черные волосы и черные глаза, он был в темном костюме, а не в черном плаще – все-таки сидел дома, в зале виллы. Он смотрел на большую темно-коричневую гриву, на зеленые и красные перья на шляпе, которые колыхались и дрожали в этой гриве, смотрел на коричнево-черные полосы шубы, на бело-красные щеки, на крашеные губы и брови, а также на большую черную набитую сумку и сверток на ковре, потом смотрел и на… но это уже когда госпожа Моосгабр совсем сняла шубу и передала ее в руки экономки, когда открылись красные подвески на длинных блестящих проволоках, а на кофте, под шеей, цветные бамбуковые бусы. Он смотрел на госпожу Моосгабр и молчал, а госпожа Моосгабр смотрела на него и тоже молчала. Экономка повесила шубу на вешалку и проговорила:

– Госпожа, – проговорила она дрожащим голосом, и госпожа Моосгабр не знала, то ли дрожит он от старости, то ли от страха или забот, – госпожа, куда мне поставить сумку и сверток?

Госпожа Моосгабр закивала головой – и перья на шляпе затрепетали еще сильнее, потому что, как и в прошлый раз, шляпы она не сняла, – и сказала:

– Пока никуда. Пока не трогайте. Пока поставьте все где-нибудь у стены. – И только теперь она слегка улыбнулась и посмотрела на мальчика.

«Так это он, – подумала она, – наконец-то я его вижу. Теперь он не посмеет никуда убегать – ни в город, ни даже в сад, я буду его караулить, а главное, ему нельзя… – подумала она сейчас впервые, – убегать до ужина…»

– Значит, это сын господина оптовика Фелсаха, – сказала она вслух.

– Госпожа, покажу вам сначала, – проговорил мальчик Оберон Фелсах, и его голос был твердый, спокойный, – покажу вам сначала несколько окон здесь, на первом этаже. Вам надо посмотреть украшения. Окуривать будем только перед ужином, когда придут господа.

– Господин Оберон имеет в виду студентов, – сказала старая экономка испуганно, и госпожа Моосгабр кивнула.

– Взгляну на окна, – сказала она.

– Я пойду на кухню, – сказала экономка испуганно, – приготовлю еду. А пока предложу госпоже кофе с пирожными. Сбегаю за ними в погреб…

Экономка поклонилась и пошла к мраморной лестнице. Там повернула к темным полированным дверям и вошла в одну из них. Госпожа Моосгабр заметила теперь, что это действительно старая экономка, маленькая, слабая, хрупкая, и подумала: «Неудивительно, что она не справляется с мальчиком. Неудивительно, что он может убежать от нее. Но от меня он не убежит, во всяком случае, до ужина…» И она, кивнув Оберону, пошла вслед за ним.

Он сперва подвел ее к окну зала, что было рядом с парчовым диваном и такими же креслами. Он откинул длинную розовую занавесь в красных портьерах и показал окно. Он показал окно, и тут госпожа Моосгабр заметила и его ногти. Они были действительно длинные, особенно на мизинцах – на них они аж загибались… За окном госпожа Моосгабр увидела бокал красного вина, тарелку с двумя пирогами, вазу с тремя прекрасными тюльпанами и три свечи.

– Зажжем их, когда совсем стемнеет, – сказал Оберон, – а теперь посмотрим на окно в столовой. – И мальчик опять закрыл окно занавесью и через зал прошел к большим стеклянным задвижным дверям.

Госпожа Моосгабр в шляпе с разноцветными перьями, в подвесках, бусах и белых перчатках пошла вслед за ним, слегка придерживая при этом свою черную блестящую праздничную юбку. Она посмотрела на фонтан посреди зала – из его расщепленного стебля вода била обратно в бассейн, – посмотрела на картины в золотых рамах на стене и на горевшие хрустальные люстры, посмотрела на скульптуры с красными светильниками у лестницы. Но Оберон Фелсах уже раскрыл большие задвижные двери матового стекла и вошел в столовую.

В столовой стоял темный стол с шестью красными креслами. Стол не был покрыт, и по борозде на его столешнице можно было догадаться, что он раскладной. У одной стены стоял длинный низкий сервант, на нем – несколько ваз с гиацинтами. У другой стены стояли три небольших подсобных столика. На стенах были две большие темные картины в золотых рамах – натюрморты с фазанами, фруктами и вином. За креслом, которое стояло во главе стола против широких стеклянных дверей, было окно, которое задергивалось тяжелым темно-синим бархатом. Оберон Фелсах подошел к этому окну, откинул легкую розовую занавесь и открыл его.

– Здесь, как видите, – он указал рукой, на которой опять мелькнули длинные ногти, – еще одно окно. Взгляните.

Госпожа Моосгабр увидела за окном три свечи, три бокала с красным вином, блюдо пирогов и три вазы. В одной были тюльпаны, в другой гиацинты, в третьей – букет каких-то белых цветов… – Я и здесь зажгу, – сказал Оберон Фелсах и показал на свечи, – когда совсем стемнеет. Нравятся вам наши окна?

– Нравятся, – глядя на белые цветы, кивнула госпожа Моосгабр, и перья на шляпе затрепетали, – что за прекрасные белые цветы, я знаю их, откуда они…

– Из кооперативной лавки, – засмеялся мальчик, – от Элизабет Вердун, взгляните…

В широких дверях столовой появилась старая экономка в белом кружевном фартуке и в кружевном чепце. В руке она держала поднос, на нем – чашку, кофейник, сахарницу и пирожные.

– Куда госпожа изволит, чтобы я подала? – спросила она боязливо. – Госпоже накрыть здесь или в зале?

– В зале, – кивнула госпожа Моосгабр, и все вернулись в зал.

Экономка поставила поднос на столик, налила в чашку кофе, и госпожа Моосгабр, поблагодарив, села в кресло. Она вспомнила, что это тот же столик и те же парчовые кресла, где неделю назад она сидела с оптовиком. Оберон Фелсах сел в кресло напротив нее.