Судьба (СИ) - Головкова Алёна - Страница 63

— Мара, стой!

Звук ревущего мотора и визг колёс. Крик Игната заставил обернуться. На лице страх. Такой красивый. Я не успела испугаться. Мир разделился на стоп кадры. Бегущий ко мне Игнат. Сильный толчок. Короткий полёт. Газон разделительной полосы под спиной. Ветер, треплющий набухшие облака в сером небе.

Боль, как добрый друг пришла с ускорившимся временем. Нежно погладила всё тела и обняла, удушая в объятиях, не позволяя, шевельнутся. Давно я её не чувствовала. Даже успела отвыкнуть и забыть. Забыть, как это страшно, когда каждая клеточка твоего тела сгорает в агонии. Лёгким не хватает воздуха для крика, мозг не хочет мириться с произошедшим.

Надо мной склонился Игнат.

— Потерпи немного. Всё будет хорошо. Ты сильная.

Надломленным голосом, полным горечи, он старался успокоить, при этом копаясь в телефоне трясущимися руками. Он и сам не верит в то, о чём говорил, видно по страху в его глазах.

Те самые силы, в которых меня убеждали, покидали с невероятной скоростью. Очередная волна накатила, свернув каждую клеточку тела узлом. Агония душила слова, которые хотелось высказать напоследок. Воздух приходилось втягивать и выдыхать рывками. В этот раз смерть не отпустит меня, я чувствую.

Пройти через столько, вернутся два раза, чтобы умереть так глупо, на руках человека, которому решилась ответить взаимностью. Неужели и в следующей раз мы встретимся слишком поздно.

Полное тревоги лицо Игната расплывалось от набежавших слёз. К сожалению, они не мешали видеть стоящего за его плечом Виктора. Он пришёл ко мне.

Рядом с Виктором стояла Виктория, блаженно улыбаясь. Вот кто истинно для него пара так это она. Слишком многим пожертвовала ради любви к мужчине.

Её и Виктора, как и меня с Игнатом, соединяла красная нить. Его судьба всегда была рядом, с ним. В Виктории чувствовались отголоски прошлых воплощений. Воспоминания их жизней мелькнули перед залитым болью взором. Сводная кузина лорда Саилса. Жена Де ла Морта. Невеста Святослава из соседнего поместья. Дочь друга отца, Хельга Херман. И наконец личный секретарь Виктория.

Вот только клятва протянувшееся чёрной нитью между мной и Виктором, спутывая наши судьбы. Ломая жизни всем четверым. Отец был прав, пора разорвать эту связь. Не готова я отдать и следующую жизнь ради мести обозлённой души.

Рука потянулась к чёрной нити. Прикосновение к ней обожгло холодом пальцы и. Виктор улыбнувшись шире, схватился за нить, потянул на себя. На долю секунды, показалось, из меня пытаются вырвать душу. Хватка ослабла, с ней притихла боль.

Он наглядно показал, что будет, если попытаться её разорвать. Это приведёт к смерти. Я уже умираю, хуже не может быть. Пусть так. Это последний раз, когда я ухожу из жизни раньше положенного. В следующей раз проживу долго и счастливо рядом с теми, кто идёт по одному пути со мной. Умру седовласой старушкой, в постели в окружении внуков.

Отведя взгляд от тех, кто ждал меня с нетерпением за гранью, встретилась глазами с Игнатом. Сейчас я видела не только его тело, но и душу. Она сияла ровным светом в центре груди. Нить между нами пульсировал алым светом, от избытка энергии. Стало немного жаль о его незнании насколько сильны чувства, напитавшие мою храбрость. Сейчас я готова уйти мира так рано впоследствии раз.

Сложно расставаться с жизнью, даже если она причиняет боль. Тяжело, когда понимаешь, что и ты станешь чьей-то болью. И это не об Игнате. Он сильный взрослый мужчина. Переживёт. А там дома меня ждёт маленький сын. Что с ним будет после моей смерти. Как ему объяснит бабушка, что мамы больше нет. Какая же я глупая. Вновь оставляю ребёнка, уходя, не попрощавшись. Но сил так мало. Их хватит лишь на задуманное. Прости меня, маленький.

Свободная рука сама потянулась к его лицу, смахивая одинокую слезу.

— Прошу тебя, найди меня в следующей жизни первым...

Голос ослаб, боюсь, он меня не услышит. Но Игнат кивнул в ответ.

— Не торопись. Останься со мной. Всего лишь нужно дождаться скорой.

Он шептал так нежно. Боль отступила на долю секунды. А после возвратилась с новой силой.

— Больно…– вырвалось всхлипом.

Он осторожно прижал к себе, касаясь поцелуем губ. Его слёзы падали мне на щёки обжигая. Каждый сантиметр тела горел огнём, и только чёрная нить холодила грудь.

Не прерывая поцелуй, опустила вторую руку, наматывая проклятье на трясущиеся кисти. Кожу охватил жгучий холод, будто иголками впиваясь.

Губы Игната отстранились. В последний раз окинула взглядом каждую чёрточку. Жаль нельзя остановить время, остаться навсегда в его объятиях.

Чем ближе смерть, тем труднее решится на последний шаг. Знаю, если сейчас отступить, этот взгляд, полный скорби и отчаяния, будет повторяться раз за разом. Не давая себе и секунды на раздумье, со всей оставшейся силой рванула нить из груди. Боль оказалась настолько всепоглощающей. Сама душа, вспыхнув огнём, растворилась в белой мгле.

Игнат

Выгнувшись всем телом, с душераздирающим всхлипом, Мара обмякла на моих руках.

Мертва...

Эпилог

Ветерок

Ветер, подхватив белые лепестки с деревьев, закружил у ног, скрывая цветущий мир. Тёплый шалун не хотел оставлять в покое понравившуюся ему игрушку. Сорвав с плеч невесомую ткань, бросил её на только поднявшуюся травку и тут же выхватил из-под пальцев,унося по газону. Когда, казалось бы, вот-вот желанный шарфик окажется в руке, он вновь подхватывал маня за собой.

Наверняка будь у ветра голос, он бы хохотал смехом озорного мальчишки, дёргающего кошелёк за верёвочку. Но он всё так же безмолвно, лишь шумя полуголыми ветками да сорванными лепестками, гнал шарфик, унося всё дальше от хозяйки.

Женщине, догоняющую любимую вещицу, не то чтобы игра не нравилась, но всё-таки утомляла.

— Стой.– смеялась она, уговаривала она почти пойманную вещицу.– Ну, стой же ты!

А ветер всё швырял и швырял шарф то на ветки кустов, набухшие почками, то на внесение цветы и вновь на молодую траву.

— Подожди у меня. Вот поймаю, будешь знать.

Ещё больше забавляясь, по-своему по ветреному смеясь, шалун последний раз, подхватив шарф, запутал его на голой ветке старого клёна.

Дерево росшее, не один десяток лет, в роще уже не впервые невольно участвовало в играх. Его сильные ветви помнили обещания и желания, отмеченные цветными лентами. Укрывали влюблённые пары от непогоды. Как добрый дядюшка выслушивал печали, подставляя ствол для объятий. Его кора, то тут, то там пестрела шрамами букв, от ран, нанесёнными тонким лезвием.

Всё это он принимал безмолвно, оставляя на себе отпечаток чужой памяти. Вот и сейчас лишь тряхнул тонкими веточками под напором шалуна.