Заблуждения толпы - Бернстайн Уильям Дж. - Страница 102

С внезапной известностью этих дам имелась всего одна неувязка: доходность в 23,4 процента включала и ежемесячные членские взносы клуба. Если начинать со 100 долларов, ничего не зарабатывать и потом добавить еще 25 долларов, никак не получится 25-процентной прибыли. Ближе к 1998 году, через два года после выхода книги, издатель заметил эту ошибку и вставил в текст уведомление: мол, указанный доход может отличаться от дохода, который рассчитывается для паевого инвестиционного фонда или для банка.

На «бычьем» рынке журналистские навыки нередко атрофируются; только после того, как издание 1998 года появилось на прилавках, Шейн Тритч, репортер журнала «Чикаго», который вряд ли мог считаться рупором инвестиционной активности, обратил внимание на уведомление издателя. Дамы из Бердстауна не преминули возмутиться, а один из руководителей издательства «Хайперион» назвал мистера Тритча «злобным клеветником», которому зачем-то понадобилось «опорочить самых честных людей, с которыми кому-либо доводилось встречаться»780.

Если коротко, вкралась в расчеты ошибка или нет, дамы не достигли упомянутых 23,4 процента доходности за десять лет; пожалуй, показатель в 9 процентов ближе к истине. В конце концов издатель отозвал тираж и был вынужден судиться с покупателями, которые согласились обменять это издание на любую другую книгу «Хайперион», а дамы из Бердстауна снова канули в безвестность.

Как ни крути, они в целом справились неплохо: за полные пятнадцать лет, с 1983 по 1997 год включительно, их капиталы, по подсчетам аудиторов, приносили 15,3 процента в год, что всего на 2 процента хуже, чем в инвестиционном фонде, зато куда респектабельнее – и всяко лучше, чем у мужчин из парикмахерской Билла Флинна и дневных трейдеров. Тем не менее только в 1990-х годах математическая ошибка могла превратить в культурные иконы группу обычных женщин с посредственно прибыльными вложениями.

Подобно дамам из Бердстауна, армии дневных трейдеров и клиентам барбершопа Флинна миллионы людей к концу 1990-х возомнили себя гениями фондового рынка. Их настроения точнее всего передал грамотный и проницательный сотрудник компании «Морган Стэнли» Бартон Биггс: «Социология сулит неприятности… Все дети знакомых хотят работать у нас. Безденежные зятьки учреждают хедж-фонды. Лично знаю одного типа за пятьдесят, он пальцем о палец в жизни не ударил, а теперь создал хедж-фонд и рассылает рекламные брошюры. Одна у меня где-то завалялась»781.

* * *

Третий симптом пузыря – недовольство на грани гнева и насилия в адрес сомневающихся – проявился к середине 1990-х годов. За десятилетия до того, как Роджер Эйлс превратил компанию Си-эн-би-си в пресс-центр нового пузыря, тридцать миллионов зрителей в пятницу вечером смотрели передачу «Неделя на Уолл-стрит» с Луисом Рукейзером, транслировавшуюся по всей стране каналом Пи-би-эс. Придумал эту программу ее ведущий, лощеный и остроумный журналист, сын уважаемого финансового журналиста.

Рукейзер ввел в передаче строгий порядок, самыми желанными для участия были места в постоянно менявшейся группе биржевых брокеров, аналитиков и составителей информационных бюллетеней, которые подшучивали над ведущим в начале программы, а затем расспрашивали приглашенного гостя недели. Почти столь же востребованным считалось членство в закадровой «группе эльфов», которые якобы предсказывали дальнейшие события на рынке. Рукейзер твердо знал следующее: во‐первых, «бычий» настрой идет на пользу его программе и личному бренду (за ним числились два информационных бюллетеня и проект «Инвестиционные морские круизы с Луисом Рукейзером»); во‐вторых, возможность участия в передаче – бесценный приз для брокеров и аналитиков, которым посчастливилось порекламировать себя. Поэтому он сажал участников, так сказать, на короткий поводок – особенно в бурные дни технологического бума.

В конце 1990-х годов Гейл Дудек, аналитик компании «Ю-би-эс Варбург» и регулярная участница передачи Рукейзера, начала испытывать обеспокоенность. Она читала работы Чарльза Киндлбергера и узнавала в текущих событиях признаки пузыря, прежде всего «замещение» и доступность кредитов. Ей показалось правильным предупредить своих клиентов, но один из них обвинил ее в непатриотичности (как случилось и с основателем ее фирмы Полом Варбургом семь десятилетий назад). Словом, она на собственном опыте узнала, как относятся к сомневающимся во время пузырей: «Вас будут презирать, вас будут терроризировать, а когда пузырь начнет лопаться, публика изъявит негодование, и ей понадобится козел отпущения». В ноябре 1999 года, за пять месяцев до краха, Рукейзер прогнал Гейл Дудек из передачи самым унизительным способом: в тот вечер, когда она не смогла прийти, к ее фото на экране пририсовали шутовской колпак. Вместо Гейл позвали обаятельного бывшего баскетболиста Алана Бонда, которого четыре года спустя приговорят к двенадцатилетнему тюремному заключению за ограбление пенсионеров782.

Интернет-пузырь сильнее всего ударил по «инвесторам в имена», которые владели акциями хорошо зарекомендовавших себя «приземленных» и «дымовых» компаний [201]; эти акции торговались по разумным ценам, что было особенно заметно во время мании. Джулиан Робертсон, уважаемый менеджер хедж-фонда именно с таким подходом к инвестициям, был вынужден закрыть свою фирму «Тайгер менеджмент», которая до середины 1990-х годов била рекорды по доходности. По словам мистера Робертсона, «прежний подход не работает, и я не понимаю, почему. Мне шестьдесят семь лет, но кому это интересно?» Он объявил о закрытии фирмы 30 марта 2000 года; тогда он не мог этого знать, но высокотехнологичный индекс NASDAQ достиг пика в 5060 пунктов тремя неделями ранее, и до повторения этого показателя оставалось полтора десятилетия783.

* * *

Последняя отличительная характеристика пузыря – это появление экстремальных прогнозов. В обычные времена эксперты предсказывают рост или падение рынка в конкретном году в пределах 20 процентов. Авторы прогнозов, выходящих за эти узкие рамки, рискуют прослыть безумцами, а большинство оценок колеблется в пределах единичных расхождений со средней цифрой. Когда надувается пузырь, все складывается иначе. Джеймс Глассман вместе со своим соавтором-экономистом Кевином Хассетом в 1999 году написал книгу, в которой предсказывалось, что промышленный индекс Доу-Джонса вырастет минимум втрое по сравнению с текущим уровнем – примерно с 11 000 пунктов до 36 000 пунктов за несколько лет. Чтобы не отставать, другие пророки были вынуждены задирать свои оценки и прогнозы до 100 000 пунктов784.

Способ, которым Глассман и Хассет пришли к оценке фондового рынка в три раза выше текущего уровня, отлично иллюстрирует усилия, затрачиваемые на рационализацию заоблачных цен. Авторы просто-напросто манипулировали так называемой ставкой дисконтирования, применяемой как к акциям, так и к облигациям. Грубо говоря, ставка дисконтирования – это доход инвесторов до понесения рисков владения ценными бумагами; чем выше риск, тем выше требуемый доход (ставка дисконтирования) за владение акциями. Например, в середине 2019 года сверхнадежные долгосрочные казначейские облигации приносили 2,5 процента прибыли, тогда как доход, необходимый для владения гораздо более рискованными акциями, был примерно в три раза выше (в настоящее время около 7,5 процента, приблизительно 10 процентов до 1990 года).

Цена долгосрочных активов, к примеру, 30-летних казначейских облигаций или акций, в целом обратно пропорциональна ставке дисконтирования: уменьшим ставку дисконтирования вдвое (скажем, с 6 процентов до 3 процентов), и цена тоже вырастет вдвое. (Поскольку у акций нет даты истечения срока, они, по крайней мере теоретически, даже «долгосрочнее» казначейских векселей.) Наоборот, когда экономика слабеет или глобальная геополитическая обстановка ухудшается, инвесторы настаивают на гораздо более высокой прибыли, т. е. на повышении ставки дисконтирования за владение акциями, и стоимость последних снижается.