Золушка и Мафиози (ЛП) - Беллучи Лола - Страница 55

Мой муж прекрасен. Я вздыхаю.

— Входи, — говорит он, и я подчиняюсь, крепко сжимая коробку в руке.

Если бы на мне были трусики, все было бы испорчено.

Легко - недостаточно сильное слово, чтобы определить, как действует на меня этот мужчина. Спустя месяцы один его взгляд, это все, что мне нужно, чтобы растаять.

— Сейчас девять часов, — говорю я, хотя уверена, что он знает это не хуже меня.

— Иди сюда. — Витторио отодвигает стул, освобождая мне место между его телом и столом, когда я подхожу. — Я подумал, не появится ли сейчас тот мятежный дух, который овладел тобой во время ужина, —шепчет он, медленно проводя рукой по моему бедру.

На лице Витторио появляется довольная улыбка, когда его ладонь достигается по моему бедру и не находит там ткани, как он и ожидал.

— Я думал о том, как наказать тебя, если это случится, милая.

— Никогда, сэр, повиноваться вам - одно удовольствие, — заверяю я, и Витторио встает, его большая, собственническая рука тянется к моей шее и растекается по ней.

Его теплый выдох ударяет меня по щеке, и его присутствие и тепло завершают начатое его взглядом дело, делая меня влажной.

— Ты хорошая девочка, не так ли, любовь моя?

Слова касаются моих губ.

— Да, сэр.

Он улыбается.

— Может быть, я все же накажу тебя, милая.

— Как вам будет угодно, сэр.

— Хорошая девочка, правда, — говорит он и целует меня.

49

РАФАЭЛА КАТАНЕО

— Думаю, я приму твое предложение.

Я бросаюсь на пассажирское сиденье, чувствуя, что если бы я была мультяшкой, то из моих ушей сейчас шел бы дым. Тициано смеется и заводит машину, отъезжая от бордюра.

— Какое именно?

— То, где мы делаем что-нибудь такое, из-за чего Витторио снова нас изолирует.

— Так плохо?

— Клянусь Богом, я ненавижу этих женщин, — ворчу я. — Ты уверен, что наше повторное включение в рутину Саграды в гомеопатических дозах, это не очередное наказание, Тициано?

После того как мы дебютировали на важной свадьбе и были восстановлены на славных семейных ужинах, настало время отправиться на мероприятие только для женщин. Пяти минут было достаточно, чтобы я заскучала по изоляции. На самом деле я уже скучала по ней еще до того, как вышла из дома.

— Не совсем. Моя мама вела себя хорошо? — Спрашивает Тициано, на секунду отвлекаясь от движения.

— Настолько хорошо, насколько это возможно.

После не слишком деликатной угрозы Габриэллы несколько ночей назад моя свекровь была на грани вежливости, когда дело касалось меня. Возможно, она все еще замышляла для меня медленную и мучительную смерть, но делала это тихо.

С Габриэллой рядом со мной этот день был совсем не таким, каким планировали свадебную вечеринку элитные женщины Саграда, если бы не вмешался Тициано, но мне неприятен сам факт, что я нахожусь в одном с ними окружении.

Когда Габриэлла выходила замуж за Дона, я сказала ей, что именно женщины Ла Санты должны научиться быть похожими на мою подругу, и я имела в виду каждое слово. Наш мир жесток, и я всегда это знала, но только недавно обнаружила, что ножи, орудия пыток и огнестрельное оружие - не самое страшное оружие, которым можно в нем орудовать.

— А как же остальные?

— Габриэлла была там, так что они проглотили свое презрение и притворились, что не хотят убивать никого из нас.

— Их жизни все еще в твоих руках, куколка. Все, что тебе нужно сделать, это сказать лишь слово.

Я смеюсь, больше над собой, чем над ситуацией. Насколько извращенным должен быть человеческий разум, чтобы воспринимать реальную угрозу Тициано более чем дюжине жизней так естественно, как это делаю я? На самом деле, по-моему, это даже мило. Ах, если бы мои американские друзья могли сейчас слышать мои мысли... Они бы ужаснулись.

— Умереть для них было бы слишком просто. Я бы предпочла видеть, как они задыхаются от ненависти к тому, что им приходится иметь дело со мной, даже если это меня бесит.

— Маленькая садистка.

Я смеюсь.

— Спасибо, что заехал за мной, — не забываю поблагодарить я. — Тебе не нужно было приезжать лично.

И я это знала. Габриэлла приехала со своим водителем, и, хотя мы больше не могли ездить в одной машине, ради безопасности я могла приехать с другим водителем Кантины.

— Напротив. Я не хочу, чтобы они забывали, за кем ты замужем.

Я повернулась лицом к Тициано, вглядываясь в его профиль. Еще одна странная фраза. Я встряхиваю головой, отгоняя эту мысль. Я делаю глубокий вдох, и в нос ударяет запах кожи.

— Очень сомневаюсь, что они смогут это забыть, ведь именно за это они меня и ненавидят. — Я смеюсь. — И они продолжают присылать свадебные подарки, адресованные только тебе, так что не волнуйся, я уверена, что они не забудут.

Я делаю глубокий вдох и решаю сменить тему.

— Я по-прежнему предпочитаю запах лаванды.

— Даже не шути об этом, — ворчит Тициано, и я смеюсь еще сильнее.

Я провожу руками по боку машины, ощущая под пальцами мягкую текстуру. Спортивный автомобиль просторный, хотя и узкий, и так же красив внутри, как и снаружи.

Я закатила глаза, когда вышла из ресторана, заказанного для этого мероприятия, и увидела Тициано, припаркованного в этой синей феерии на другой стороне тротуара, но это не могло мне не понравиться. Габриэлла скорчила восхищенную гримасу, прежде чем сесть в бронированный внедорожник, в котором ее заставляет ездить Витторио.

— В этом есть свой шарм, признаю. Феррари для моего первого раза?

Тициано улыбается.

— Классика. Нравится выбор?

— Это 488 Spider, верно? — Мой муж снова отводит взгляд от дороги, теперь уже дольше, чем раньше, и удивление на его лице очевидно. — Я погуглила твои машины.

Я пожимаю плечами.

— Я говорила, что я любопытная. Но расскажи мне об этой. Что в ней такого особенного?

— Правда? — Спрашивает он подозрительно, как будто не верит, что я действительно хочу знать.

— Правда.

— Ну, для начала, это Ferrari.

Я смеюсь.

— Ладно, это звучит важно.

— Это важно, — заверяет он меня, уголок его рта приподнимается в забавной улыбке. Он немного ускоряется, и машина отзывается гулом, который, кажется, живет своей собственной жизнью, вибрируя под нами, как животное, готовое к прыжку. — Но не только марка делает ее особенной. 488 Spider оснащена турбодвигателем V8, одним из самых мощных в серийных автомобилях.

Он приостанавливается, бросает на меня короткий взгляд, а затем снова обращает свое внимание на дорогу.

— Это означает мгновенное ускорение, почти как при старте. Аэродинамика - еще один шедевр, каждый изгиб и каждая линия не просто эстетичны, они рассекают воздух, делая автомобиль быстрым... невероятно быстрым. А звук... — Тициано улыбается, почти про себя. — Звук двигателя - это музыка высочайшего качества.

— Музыка? Разве все звуки не одинаковы?

— Богохульство! — Возмущается он, заставляя меня рассмеяться. — Они никогда не бывают одинаковыми, Рафаэла. Никогда! У каждой машины своя история, свой... характер. — Он бросает на меня еще один взгляд, на этот раз более долгий.

Скорость, с которой мы едем по городу, превращает здания и огни в размытые пятна вокруг нас, но внутри машины, между мной и Тициано, время, кажется, замедляется. Растет близость, и не только из-за замкнутого пространства, но и из-за чего-то еще.

— Мужчины и их игрушки... — Я подшучиваю.

— А твои игрушки?

— У меня никогда не было ничего, кроме кукол, а когда я выросла, они потеряли свою привлекательность.

Тициано смотрит на меня, улыбаясь.

— А что, если бы ты могла выбрать игрушку для себя взрослой?

Я смеюсь.

— Игрушку для себя взрослой? — Я прикусываю губу, задумываясь. — Мне всегда было интересно, каково это - ездить на мотоцикле, думаю, больше из-за бунтарства, чем из-за чего-либо еще.