Золушка и Мафиози (ЛП) - Беллучи Лола - Страница 78

Любовь.

Это было то самое слово, которое я искал. И прошлой ночью оно прозвучало в тишине вместе со стонами и задыхающимся дыханием моей жены.

Черт, я люблю ее.

Я разразился недоверчивым смехом. Эта жалкая маленький девчонка не захотела раздвинуть для меня ноги и заставила меня полюбить ее? Какая же хитрая маленькая женщина.

— Ах, Санта! Какой у тебя жалкий юмор!

Я выключаю компьютер и выхожу из комнаты, заперев дверь, проверяя время.

Рафаэла, должно быть, уже на пути к моей башне или прибыла в нее. Сегодня мне очень хочется раздеть ее догола, подвесить к крюку и трахнуть. Когда она будет в полном бреду, теряясь в удовольствии, которое дарит ей мой член, я прошепчу ей на ухо, что люблю ее, и буду смотреть на ее лицо, чтобы понять, какую ее часть это сломает.

Я иду к выходу из учебного центра, планируя каждую вещь, которую собираюсь сделать со своей женой, и проклинаю того, кто мне мешает, когда мой телефон звонит, прежде чем я делаю последний шаг из зала.

— Да? — Я отвечаю, не глядя.

— У нас проблема, — предупреждает Маттео, и я фыркаю.

— Что бы это ни было, придется подождать до завтра, — предупреждаю я, отходя назад.

— Мне жаль говорить, но я не думаю, что нарушение безопасности будет настолько незначительным, босс.

Какого черта. Я перестаю идти. Клянусь, я убью кого-нибудь, если мне придется потратить больше двух часов на то, чтобы разобраться с чем-нибудь.

— И где это дерьмо?

— В твоей башне.

На секунду мир замедляется.

— Что ты сказал? — Спрашиваю я, поворачивая лицо и хмурясь.

Мои движения настолько медленны, что, кажется, они хотят соответствовать новому ритму планеты Земля.

— В системе произошел сбой, и некоторые ячейки открылись сами собой. Мы знаем, что по крайней мере одна из них была занята, но не знаем, кем, — объясняет Маттео, и я кладу трубку.

Я немедленно звоню Рафаэле, чувствуя, как кровь шумит в ушах, и каждый звонок мобильного телефона, на который она не отвечает, заставляет все мое тело наполняться отчаянием, которого я никогда раньше не испытывал.

— Ответь, мать твою! — Кричу я на мобильный телефон, а когда это ничего не меняет, отнимаю его от уха и включаю громкую связь.

Я открываю систему мониторинга башни, чтобы посмотреть на камеры, но изображения нет, и мой звонок отправляется на голосовую почту Рафаэлы. Маттео звонит мне снова, и я отказываюсь от его звонка. Я звоню домой.

— Да?

— Рафаэла! Рафаэла дома?

— Шеф? — Экономка заикается, и последнее, что мне сейчас нужно, это ее страх передо мной.

— Рафаэла, черт возьми! Рафаэла там?

— Нет. Она ушла по меньшей мере тридцать минут назад.

Я выбегаю на улицу, оглядываясь по сторонам в поисках машины. Любой, мать ее, машины. Маттео снова звонит мне.

— Ты уже едешь? Мы собираемся запечатать башню...

— Нет! — Кричу я и перехожу на бег, когда в нескольких метрах слева от меня паркуется внедорожник. — Рафаэла может быть внутри башни, я не могу получить доступ к камерам наблюдения, не смейте запирать там мою жену! Она должна иметь возможность выбраться!

У Маттео уходит несколько секунд, чтобы ответить мне.

— Система наблюдения также была нарушена из-за бреши в системе безопасности. Твоя жена находится в башне?

— Я, блядь, не знаю! Я не знаю!

Я добираюсь до внедорожника и вытаскиваю из него солдата, прежде чем тот успевает понять, что происходит. Я вывожу автоматическую коробку передач из режима холостого хода и нажимаю на педаль газа, даже не закрыв эту чертову дверь.

— Тициано... — говорит Маттео, но я прерываю его.

— Я не хочу слышать ничего, кроме того, что Рафаэла в безопасности. Кого ты туда послал?

— Никого.

— Черт возьми, Маттео! — Кричу я, хлопая рукой по рулю и изо всех сил нажимая на педаль газа.

Короткое расстояние между тренировочным центром и башней кажется умноженным на тысячу, пока я не знаю, там ли Рафаэла, пока не знаю, успею ли я, пока не знаю, что может происходить.

Тому, кто освободился, терять нечего, а смерть... Смерть может оказаться мягкой участью по сравнению с тем, что они готовы сделать с Рафаэлой. То, что они могут делать с ней прямо сейчас.

Моя кровь, кажется, ищет выход из организма, а вены на висках и шее пульсируют с ошеломляющей силой.

Страх, неприкрытый и вязкий, пронизывает каждую клеточку моего тела по мере того, как тянутся секунды, словно нарочно отдаляя меня от того места, где я должен быть. Я не могу вспомнить, чтобы когда-либо в своей жизни испытывал нечто подобное.

Ни пытки, ни выстрелы, ни боль никогда не были такими тревожными, как, то чувство, что взрывает стенки моей груди. Я поворачиваю руль, делая резкий поворот без замедления, и машина накреняется, два ее колеса отрываются от асфальта в опасном движении.

Если она... Черт! Если я не успею... Я запираю эту мысль в самой темной, самой апатичной части своего сознания.

Я не хочу признавать это.

Я не позволю себе этого.

Я доберусь туда. И когда я доберусь... Когда я приду, тот, кто осмелится представлять хоть тень опасности для моей жены, будет умолять меня о самом жестоком дне, потому что зверство не будет достаточно хорошим словом, чтобы описать то, чем я стану.

Возможно, я окрашу стены одной из покоев башни его кровью и подарю Рафаэле эту комнату. А может, придумаю новый вид наказания, настолько варварский, что даже крови не останется. Неважно. Я буду беспокоиться об этом позже, потому что я иду.

Я должен успеть.

70

РАФАЭЛА КАТАНЕО

Я собираюсь сказать ему, решаю я это уже в пятый раз за последние пять минут. Все четыре предыдущих раза за этим следовал трусливый отказ. Но что может случиться в худшем случае?

Может ли он взбеситься из-за этого? Да, определенно может.

Но развод – это не вариант, так что, думаю, это хорошо, не так ли, Санта? Я смотрю вверх, хотя между мной и небом несколько каменных этажей.

Я расхаживаю взад-вперед по башне. Я пришла раньше до встречи с Тициано, не в силах больше оставаться дома, борясь с этим извращенным "хорошо для меня, плохо для меня" - "скажу ему, не скажу".

Не так уж много изменилось. На самом деле, единственное, что изменилось, это место, где я борюсь с этим.

Так много мужчин, в которых можно влюбиться, а я схожу с ума по самому сложному из них. Что за черт! Кажется, они отправили на пенсию моего ангела-хранителя. Даже пьяный не допустил бы такого, это невозможно.

Они отправили на пенсию крылатого парня, который защищал меня много лет назад, и забыли поставить на его место другого. Вот и все. Другого объяснения нет.

Я откидываю назад распущенные волосы и оборачиваюсь. Плохая идея, понимаю я, глядя на пустой бак. Глаза закрываются, и в голове возникают образы меня и Тициано, прижавшихся друг к другу. Я вздыхаю.

Ад, ад, ад!

Я разом выдыхаю весь воздух из легких, и тишину прорезает звук поднимающегося старого лифта. Ладно, Рафаэла, это не так уж и сложно. Просто скажи: я была идиоткой и влюбилась в тебя, и что мы будем с этим делать?

И честно? Я должна винить его. Да, если у Тициано хватает наглости говорить глупости, я должна втереть ему в лицо, что мужчины, которые не пытаются завоевать сердце женщины, не убивают ради нее людей, не покупают дома и мотоциклы, и уж тем более не говорят, как им нравится делать ее счастливой.

Я фыркаю, и дверь лифта открывается за моей спиной. Я начинаю считать до трех, твердо решив признаться в своих чувствах на счет три, как только повернусь и выстрелю в него, словно на дуэли на Диком Западе, потому что так будет проще.

Однако, когда я дохожу до двух, воздух прорезает вздох, и я оборачиваюсь, мой рот уже открыт, полная решимости заговорить, пока он не пошутил или не соблазнил меня, и я снова сдамся.