Мэйв Флай (ЛП) - Лид С. Дж. - Страница 27

Я дочитываю страницу, на которой нахожусь, откладываю книгу и беру телефон. Я открываю сообщение.

Матч-реванш? Завтра вечером.

Я показываю Бармену, что мне нужна еще одна порция. Он смешивает, громко, с перебоями. Блендер вечно барахлит. Я смотрю на экран своего телефона и постукиваю пальцами по столешнице бара. Джонни что-то бормочет, и Бармен протягивает ему чашку, наполненную вишней "Мараскин". Джонни берет чашку, поворачивает ее туда-сюда, вынимает одну из вишен и внимательно ее рассматривает. Он возвращает ее на место и с рычанием бросает чашку через весь бар, где она ударяется о вечно незанятый столик возле двери. Бармен на мгновение замирает, затем протягивает мне мой напиток.

Снова раздается звук моего телефона.

Если ты не против.

Волк поднимает свою окровавленную голову. И тут просыпается что-то еще. Я закатываю глаза. Ярость и желание - как это типично. Я глотаю лед, сахар и алкоголь, пока звучит песня: "Я не хочу прожить свою жизнь заново"...

Я печатаю ответ. Удаляю. Набираю снова. Бармен наблюдает за мной с любопытством. Я чувствую его взгляд. Я осушаю остатки своего бокала и, наконец, нажимаю кнопку "Отправить".

А вне льда твои движения более креативны?

Мне не приходится долго ждать. Через несколько секунд - ответ.

Обычно считается неразумным раскрывать свои игры заранее. До завтра.

Я пожевала губу и сунула руку в карман. Я вытаскиваю зуб Гидеона и осматриваю его. Он белый и красивый. Выдающийся, если зуб вообще можно назвать таковым. Я могла бы оставить его себе, но у меня есть идея получше. Я снимаю крышку с банки с зубами, стоящей на стойке, и опускаю его внутрь. Подношение богам "Пинья колады". Бармен поднимает бровь и начинает делать мне еще один. Я возвращаюсь к своему столику, к своей книге и что-то чувствую. Отчетливое и безошибочное ощущение того, что за мной действительно наблюдают, в меня проникают. Я чувствовала это так мало раз в своей жизни, и каждый раз оно сидит во мне с такой ясностью, что я чувствую, что могла бы заново пережить каждое ощущение, каждую миллисекунду. Это не Бармен. Это не Джонни. Я медленно поворачиваюсь и осматриваю помещение. Все выглядит так, как должно быть, как всегда. Но это чувство, эта неправильность...

И тут я вижу еe. Там, в маленькой нише у двери, вместо кокосов, которые обычно там стоят, нависает насмешливый и зловещий образ. У меня перехватывает дыхание. Я полна чего-то, но на этот раз это не ярость. Это страх. Это ужас.

Я не дышу, когда делаю шаг навстречу, когда сталкиваюсь лицом к лицу с этой... мерзостью. С этим божеством. Я стою перед ним, и песня сменяется песней The Cramps "I Was a Teenage Werewolf". Каждая поверхность, каждый источник света, каждая плывущая пылинка в этой дерьмовой тайки-мекке, все, что было живым и неживым - все, было ничем, потому что единственная истинная вещь - это существо напротив меня.

Кукла.

Вот эта, с выпученными глазами, их четыре, и зубами, сделанными, как я уверена, из человеческих ногтей, на одном из которых еще сохранились остатки облупившегося красного лака. На макушке у нее торчит единственный нарост, напоминающий устричную вилку, фарфоровая кожа в том месте, где вилка выросла из черепа, кровоточит и вздувается, словно ее нужно вырезать. Тело куклы представляет собой пластиковое тельце игрушечной белки. В месте соединения тела с головой намотано несколько тонких прядей человеческих волос, которые скреплены кровью. Это так прекрасно, что я не знаю, что с собой делать.

Проходит время. Песня словно повторяется. Джонни что-то невнятно бормочет.

Наконец, мне удается заставить себя повернуться к Бармену. Четыре глаза этого существа впиваются в меня.

- Кто это сюда положил? - спрашиваю я.

Мой голос едва слышен.

Бармен прищуривается в сторону куклы и смотрит на нее. Он ее не заметил. Через некоторое время он пожимает плечами. Он ставит мой новый напиток на стойку.

- Кто еще здесь был? - спрашиваю я. - Кроме нас, кто еще?

Он смотрит на меня так, как будто вопрос не имеет смысла, или, возможно, мир не имеет смысла.

- Кто еще? - повторяю я.

Он пододвигает ко мне мой бокал и ничего не говорит.

Джонни пробормотал:

- Где моя вишня?

22

Один раз в неделю у нас на работе бывает очень длинный перерыв. Я переодеваюсь в повседневную одежду и отправляюсь на прогулку по парку. Кейт обычно присоединяется ко мне, но сегодня она должна поговорить по телефону с Дереком о предстоящей роли. Я заметила у нее под ключицей синяки, на которые она не обратила внимания и сказала, что не помнит, как их получила. Я начала настаивать, но она рассмеялась, и Золушка вошла, так что я оставила эту тему. Кейт любит грубый секс, так что, скорее всего, дело в этом. И все же, может быть, мы поговорим об этом позже.

Теперь я иду по ненастоящему Голливуду, по построенному здесь миниатюрному Лос-Анджелесу с Театром, Бэклотом и Фермерским рынком. Этот город построен так, что кажется, будто это парк. Этот парк, построенный для того, чтобы чувствовать себя городом. Я прохожу мимо самого дорогого ресторана парка приключений и направляюсь в самый лучший, как мне кажется, участок.

Если Маленький Голливуд - это Лос-Анджелес в миниатюре, то участок "Медвежий Пик" - это Калифорния в миниатюре. Здесь находится небольшая горная глушь с тематической атрибутикой национального парка, высокими соснами, настоящими и ненастоящими валунами. Возникает безумное ощущение, что воздух здесь более свежий, чем в других "землях". Обычно это самая малолюдная часть парка и всегда самая красивая. Конечно, онa привлекает определенную группу посетителей в высоких ботинках, но онa привлекает и меня. Я киваю подбородком одному из таких посетителей, который на самом деле является переодетым охранником. Они расставили их по всему парку в костюмах туристов, наблюдая и отмечая почти каждый шаг человека.

Главная достопримечательность парка, помимо огромного каменного пика в форме медведя в его центре, - это крутящийся и поворачивающийся водный аттракцион, который обещает каждый раз вымочить своих пассажиров.

Я стою перед ним, но вода слита, аттракцион временно не работает. Вывешены извиняющиеся таблички. Мы с Кейт часто приходили и стояли на особой площадке, с которой можно было наблюдать, как именно в этот момент обливаются семьи и одиночные пассажиры. Мы делали ставки, кто будет смеяться, кто прищурит глаза, кто наклонится и уйдет, обматерив сидящих рядом людей.

Меня вернуло к одному моменту, который я часто переживаю заново.

Стою на смотровой площадке одна. Накануне утром бабушка не вышла из своей спальни. Я не знала, стоит ли мне оставить ее или зайти внутрь. Она никогда не просыпалась рано, но она была способной и сильной, и кто я такая, чтобы делать ей замечания, если она решила немного поспать? Прошло несколько часов, и к тому времени, когда я нашла ее, а затем приехала скорая помощь, она уже не реагировала. Моя бабушка, опора моей жизни, весь мой фундамент, лежала на больничной койке в больнице "Сидарс" в состоянии внезапной комы, а я стояла на этом месте и пыталась понять, как может выглядеть жизнь, даже краткосрочная, без общения с ней. Размышлялa о том, смогу ли я продолжать жить в мире без нее.

Я долго стояла так, и в какой-то момент рядом со мной появилась Кейт.

В тот день у нее было большое прослушивание, и она собиралась ехать прямо с работы. Она рассказывала мне о роли, об экзотических местах съемок и о том, что, по ее мнению, у нее действительно есть шанс на эту роль. И в конце концов она повернулась и спросила: