Мэйв Флай (ЛП) - Лид С. Дж. - Страница 44

Она подходит к сломанной кукле, лежащей на земле, и резко вдыхает, словно пораженная. Она останавливается, наклоняется вперед, чтобы взять ее, нежно погладить в руках, свое ужасное творение, свою отвратительную работу, то, что от нее осталось. И в одно мгновение она поднимает голову.

Ее взгляд устремляется на меня.

Я вскакиваю.

Она отшатывается, оставляя на асфальте рассыпавшееся в прах божество. Я бегу к ней так сильно и быстро, как только способно мое тело. Но она бежит так же быстро.

Мы бежим изо всех сил. Слышны только наши шаги, мое дыхание, стук сердца в висках. Руки напрягаются, ноги горят, легкие кричат. Я поймаю ее и убью. Подумать только, она может проникнуть на мою территорию и отметить ее такими ужасами, подумать только, она может существовать здесь, когда это делаю я. Волк облизывается. Его голод только усиливается.

Мы попадаем на перекресток, по которому движутся машины. Ей придется остановиться или повернуть. Я уже чувствую ее волосы в своих руках, треск ее черепа о тротуар, ее тело, прижатое к моему. Она видит машины и замедляет ход. Я почти настигаю ее, я в нескольких секундах от нее.

Она бросается в поток машин и делает движение, настолько быстрое, что мне приходится моргать, чтобы поверить в то, что я это вижу.

Секунды. Всего лишь секунды. Проходят две машины, три. А потом они замедляются. Свет меняется. Но девушки нет. Я перебегаю улицу и обыскиваю каждый угол, заглядываю в каждый проход. Напротив салона эпиляции лежит бездомный.

- Куда делась девушка? - спрашиваю я.

- Какая девушка? - отвечает он.

- Тут была девушка. Моего роста, моего возраста. Она просто побежала в ту сторону. Куда она побежала?

- Я не видел никакой девушки.

- Она была прямо здесь. Прямо перед тобой, - говорю я. - Она была одета как я.

- Ты уверена? - говорит он.

38

Ярость - это не то, что нужно.

Ярость. Неистовство. Дикость. Безумие. Злоба. Желчь. Гнев.

Нет слов для того, что наполняет меня.

Кричащая обезьяна, воющий волк.

Она убежала.

Я прикоснулась к кукле. Я осквернила ее.

Девушка убежала.

Я возвращаюсь на Стрип, брожу по улице, чтобы двигаться. Если я перестану двигаться, я не знаю, что произойдет. Я не верю, что способна на это. Я иду, пока не пройдет еще час, пока из клубов и баров не зазвучит музыка, пока не появятся люди.

Я прохожу мимо "Гадюшника", и теперь я достаточно взрослый человек, чтобы слова привлекали мое внимание. Мне приходится дышать медленно, чтобы убедить свой мозг заняться чем-то таким простым и размеренным, как чтение, но вот они, слова. И я понимаю, почему я остановилась. Группа, выступающая сегодня вечером, та самая, что рекламировалась на афише с моей бабушкой.

Та самая.

* * *

Внутри, группа уже на сцене. Из их усилителей доносится визг, в то время как черно-белое изображение моей бабушки высвечивается из проектора позади и над ними, а также ее другое изображение. Более молодая Таллула в джинсовой куртке, прислонившаяся к капоту "Кадиллака". Она смотрит прямо в камеру, ее солнцезащитные очки отражают кинжалы света. Знаковый момент времени из фильма, получившего две премии "Оскар", и все же эта группа использует ее образ как реквизит. Как дешевую ностальгию.

Я неподвижно стою в зале и жду. Танцоры роятся вокруг меня. Свет фар, пот, алкоголь, дым от вейпа, закрытые глаза, зубы, мелькающие в смехе, рты, поющие слова. Все эти тела движутся. Группа раскачивает их всех.

Таллула над всеми.

Я стою очень тихо.

39

Оказывается, гастрольные автобусы оснащены потрясающими звуковыми системами. И это действительно впечатляет, что у артистов "Гадюшника" вообще должен быть гастрольный автобус, но я, конечно, не жалуюсь.

Вряд ли можно назвать лучшей песней на Хэллоуин, но та, которая действительно находит отклик во мне раз за разом, - это песня Тами Сагер, Роберта Кэрлока, Джеффа Ричмонда, Дональда Гловера и Трейси Морган "Werewolf Bar Mitzvah", созданная для телевизионного ситкома как пошлый бит, описывающий маловероятный сценарий, когда, как говорится в тексте, мальчики становятся мужчинами, мужчины - волками! Откровенно говоря, использование классических музыкальных тем песен о Хэллоуине и игривость, присущая многим лучшим песням, прочно вписывают эту песню в канон и ставят ее на первое место среди других песен, если судить по мне. Она смеется над собой, в чем и заключается вся прелесть праздника. Обнажить тьму и найти в ней удовольствие. Так что мы слушаем ее, группа и я, и получаем огромное удовольствие. Просто джемминг! Я где-то читала, что Дональду Гловеру пришлось подменять некоторые куплеты в полном варианте песни и подражать голосу Трейси Морган, и сейчас я делюсь этой информацией с группой, хотя им, похоже, не очень интересно учиться.

Для начала я вывела из строя двоих из них, чтобы потом сосредоточиться на каждом по отдельности. Я сделала это с помощью самурайского меча, который использовала моя бабушка в крайне расистском и устаревшем фильме, о котором Голливуд благополучно забыл. У меня была минутка, чтобы проскользнуть обратно в дом и дать им возможность устроиться в своем автобусе, прежде чем я нанесу им визит. Полагаю, что трое парней в туристическом автобусе не ожидают, что девушка набросится на них со всей силой, так что впустить меня было не так уж сложно. Элемент неожиданности и все такое. Войдя в автобус, я быстро проткнула грудь вокалиста, затем взяла меч и проткнула басисту живот. Эфесом я сбила барабанщика с ног. Барабанщик был в полной отключке, но уже практически успел позвонить своему менеджеру, а я добралась до телефонов двух других, прежде чем они успели кому-либо дозвониться. Я связала каждого из них различными предметами одежды и мелочами, которые нашла в автобусе, и вот мы здесь. Барабанщик по-прежнему лежит без сознания, басист, привязанный к креслу, и вокалист на водительском сиденье сильно истекают кровью. Чтобы он не создавал проблем, я вырубаю и басиста.

Когда мы с вокалистом остаемся фактически одни, я делаю небольшой разрез на его лбу по линии скальпа, а затем по одной стороне лица делаю надрезы в виде галочек на расстоянии около дюйма друг от друга перпендикулярно разрезу. Используя их в качестве ориентира, я сдираю с него кожу, кусочек за кусочком, полосками, пока не обнажится все лицо. Он кричит, и я включаю музыку погромче. Внутри играет вторая группа, а ночью Стрип всегда оживлен. Все звуки питают богов Голливуда, дух этого места. Возможно, мы и есть боги. Возможно, Таллула. Я смотрю, как двигается его лицо, когда он кричит, без кожи, чтобы скрыть то, что находится под ней. Мышцы, сухожилия, связки, кости и кровь. Это так красиво, в таком виде. Как можно смотреть на что-то, не желая узнать, что скрывается под этим?

Он завывает, задавая мне вопросы: Кто ты? Зачем ты это делаешь? Я никому ничего не сделал. Я не заслуживаю этого. Почему я?

Это упущение мужчин. То же самое насилие, примененное к женщине, она не спрашивает, почему его совершают над ней, она лишь безуспешно пытается освободиться и оплакивает то, что она оплакивала всю свою жизнь, то, что она понимает фундаментально и врожденно. Это насилие просто происходит.

Его крики продолжаются, и даже при красоте его движений звук мешает мне оценить песню, которую я выбрала для нас, поэтому я встаю и с помощью меча прорезаю ткань прямо перед его ухом на другой стороне лица и опускаюсь вниз, прорезая сухожилия, мышцы и связки с каждой стороны, пока наконец не удается отсоединить челюстную кость. Его крики не прекращаются на протяжении всего процесса. Это трудная работа и занимает много времени. Я нажимаю кнопку "повтор", чтобы песня не заканчивалась.

Барабанщик приходит в себя в своем кресле. Освободив челюстную кость вокалиста, с которой еще свисает немного мяса, я с силой бросаю ее в него. И промахиваюсь. Барабанщиков всегда как бы много. Я не в настроении. Тем не менее, он единственный, кто очнулся, так что он следующий, с кем можно поиграть. Я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на вокалиста, без челюсти, ссутулившегося и потерявшего сознание. Его лицо кровоточит. Обвисшая кожа нижней части рта болтается вместе с языком, который нечем удержать. Ну, теперь он точно молчит.