Физика любви - Артеева Юля - Страница 5

Глеб Янковский хочет добавить вас в друзья.

Я открываю диалог и отвечаю ему.

Яна

Глеб

Яна

Глеб

Яна

Глеб

Яна

Глеб

Изможденно откидываюсь на спинку кресла. Я в аду, это совершенно точно. Вокруг тьма, языки пламени, а выхода нет.

Он может не только показать. Что это значит? Пару секунд я думаю, а потом тянусь за учебником, наспех пролистываю его. Потом еще раз. И наконец замечаю, что после девятнадцатой страницы идет сразу тридцатая. Он вырвал их. Глеб вырвал страницы, и одному богу известно, что я на них нарисовала. Или написала. И я так говорю, потому что совершенно очевидно, что я себя не контролирую и даже под дулом пистолета не смогу ответить, что там за художества.

Остаток ночи я провожу с ластиком, стирая все следы своей маниакальной любви к Яну Барышеву из всех своих учебников. Засыпаю одетая на нерасправленном диване, и всю ночь мне снятся змеи.

Глава 6

Утром я открываю глаза и потягиваюсь во все стороны, чтобы размять мышцы. Кажется, я ни разу не пошевелилась, пока спала. В окно светит солнце, небо чистое и приветливо синее. Я сонно улыбаюсь.

Мгновение, и на меня наваливаются воспоминания вчерашнего дня. Я закрываю лицо руками. Боже мой. Глеб Янковский, сущий дьявол. Он всегда казался мне высокомерным. Или неприступным. Или неприветливым. Я не знаю! Судя по всему, он действительно совсем не лапушка.

Потирая затекшую шею, я встаю с дивана, открываю ноутбук. Пока ничего. От этого беспокойство только усиливается.

Я перечитываю свои ответы ему и остаюсь довольна. Наверное, от большой усталости я вчера отвечала равнодушно и дерзко. Как будто я его не боюсь. Честно? На самом деле мне чертовски страшно, я просто в ужасе. Но здорово, что он пока не в курсе.

Беру со стола записку: «Уехала к т. Оле, завтрак на столе. Опять спала без постельного белья, кошмар!». Закатываю глаза. Интересно, зачем мама всегда сокращает слово «тетя» до буквы с точкой. Как будто за эти три ненаписанные буквы она экономит кучу времени.

Я раздеваюсь прямо посреди комнаты и оставляю вещи на полу. Раз мама уехала, значит дома никого нет. Папа работает вахтами и вернется только в следующем месяце.

Иду в душ и там долго стою под горячей водой. Появляется призрачное ощущение, что вместе с ней уходят все мои проблемы. Стекают вниз и, после небольшого круговорота над сливом, уносятся в трубу. Я тихонько смеюсь. Кажется, это нервное.

Выключаю воду, и, пока ожесточенно вытираю волосы полотенцем, думаю. Ну, что Глеб может у меня потребовать? Деньги? У него их предостаточно. Вся школа знает, что его папа владеет сетью популярных магазинов одежды. Секс? Не смешите меня, вокруг Янковского всегда крутятся девчонки, я ему точно не сдалась. А больше ничего в голову мне не идет.

Да и что я могу ему предложить?

В халате я выхожу на кухню, делаю себе кофе и отрезаю приличный кусок ежевичного пирога.

Ну, разве что по блату он может приходить на раздачу в столовке без очереди. Я снова хихикаю. Как полоумная, ей-богу.

Получается, мне остается только ждать.

И когда я смиряюсь с этой мыслью, и даже расслабленно выдыхаю, мне приходит сообщение:

Ну, теперь все понятно.

Яна

Глеб

Яна

Глеб

Яна

Глеб

Я шумно выдыхаю. Не понимаю почему, но мне очень сложно сдержаться от колкостей в его адрес. Мое зависимое положение ужасно раздражает.

Смотрю на пирог и понимаю, что аппетит пропал. Я раздраженно закусываю губу и выливаю остатки кофе в раковину.

Все выходные я делаю задания для Янковского. Рефераты, доклады, какие-то таблицы по истории. С наскока это сделать невозможно, и в каждой теме мне приходится долго и мучительно разбираться. Естественно, Глеба это не волнует. Он только подкидывает мне новые задания и каждый раз издевательски добавляет «душа моя». Что ж, в этом есть свои плюсы, потому что если сначала на меня накатывал стыд, то теперь это обращение просто бесит.

К вечеру воскресенья я погружаюсь в такую темную и злую депрессию, что мама лишний раз старается со мной не заговаривать. Я наспех делаю свою домашку на понедельник и мрачно думаю, что если так пойдет дальше, то одиннадцатый класс я смогу закончить экстерном, благодаря Янковскому.

Глаза уже слипаются и, не закончив алгебру, я скидываю тетради в рюкзак. Ненадолго открываю окно и с наслаждением вдыхаю морозный воздух. На выходных даже прогуляться не вышло. Хотя, конечно, это не только из-за тупого шантажиста Глеба. Оливка была занята, а больше у меня тут друзей нет. Я делаю последние глубокие вдохи, вцепившись взглядом в темное звездное небо. Как же красиво. Воздух звенит. Я думаю – да ну все к черту. Вот она жизнь, в таких морозных вечерах. А не в колючих голубых глазах и не в недоступных красавчиках, и не в стыдных признаниях. В конце концов все самое худшее уже случилось, верно?

И тут я снова ощущаю знакомое тревожное чувство.

Закрываю окно, ложусь на диван и натягиваю одеяло до подбородка. Нужно поспать.

Телефон вибрирует и заставляет вынырнуть из сна. Сощурившись, я смотрю на экран. Глеб Янковский, чтоб он провалился.

Глеб

Яна