Игровая площадка для грешников (ЛП) - Пекхам Кэролайн - Страница 130

— Куда направляешься, дружище? — крикнул бодрый водитель.

Я обдумал сообщение, которое получил от своего отца, и в глубине души знал, что все равно направлюсь туда, даже если не хочу признавать, что именно по этой причине я ушел с вечеринки.

— Неттл-Гроув, — сказал я, приоткрывая окно, чтобы выпустить дым, но я уже устроил адское пепельное месиво, так что было слишком поздно постукивать вишенкой по краю. Однако я заплатил ему достаточно, как за две поездки в город, так что он не жаловался.

Вскоре мы свернули на тихую дорогу, ведущую к пляжу, и он припарковался рядом с заросшей дырой, в виде дома, в котором я родился и вырос.

— Всего хорошего. — Водитель выскочил, открывая передо мной дверь, как будто я был кем-то вроде короля, и я показал ему поднятый большой палец.

Я бросил окурок на землю, раздавив его пяткой, прежде чем направиться через маленькую калитку к деревянному дому, который, казалось, вот-вот рухнет. Надеюсь, он заберет с собой моего дорогого папочку, когда развалится. Хотя, возможно, это была слишком легкая смерть для него.

Я поднялся по ступенькам на скрипучее крыльцо, толкнул дверь и сморщил нос от вони гниющего мусора. Мусорный бак был переполнен коробками из-под еды навынос, а банки из-под пива усеивали весь пол вплоть до него.

Я открыл холодильник, обнаружив, что он полон пива и больше ничего, ворча себе под нос, прежде чем медленно пройти вглубь дома. На каминной полке стояли фотографии его и моей мамы, но на тех, где я был запечатлен, глаза были выжжены сигаретами или вовсе исчезли. Отец всегда винил меня во всем плохом, что происходило в его жизни. Я был его самым большим разочарованием, ошибкой, которую он не мог исправить.

— Ты здесь, Дилан? — Позвал я.

Я перестал называть его папой с того момента, как переехал из этого дома к Лютеру. Маме это не нравилось, и она шлепала меня всякий раз, когда слышала, как я это говорю, но называть его папой было все равно что называть его добропорядочным гражданином. А он не соответствовал ни тому, ни другому.

— Сюда, наверх, — раздался его грубый голос откуда-то сверху, и я прошел через грязную гостиную, прежде чем подняться наверх.

Мой взгляд остановился на нем в ванной в дальнем конце коридора, дверь была распахнута настежь, открывая старика на полу со спущенными по щиколотки штанами в луже собственной мочи и, возможно, дерьма.

Он держался за грудь, его грязная белая майка была заляпана чем-то, что выглядело как остатки еды за несколько дней, пивом и сигаретным пеплом.

Я потер большим пальцем подбородок и медленно направился к нему, тяжело ступая по деревянным половицам.

— Долго же ты собирался, — рявкнул он на меня. — Ты всегда был бездельником.

Я сжал челюсти, вставая в дверях и закуривая очередную сигарету, глядя сверху вниз на своего жалкого отца, который прикрывал свой член грязным полотенцем.

— Что случилось? — Спросил я, хотя это было довольно очевидно.

— Упал, блядь, что не понятного? Нога опять дает о себе знать. Не стой просто так. Помоги мне подняться, ты, кусок дерьма, — прорычал он.

Я не спеша обдумывал эту просьбу, стряхивая пепел на пол ванной перед ним, пока он смотрел на меня, тяжело дыша. Он курил всю свою жизнь, и этот знакомый хрип в его груди, вероятно, должен был стать для меня достаточной причиной, чтобы бросить эту привычку. Только я не стану доживать до старости, чтобы вот так зачахнуть в одиночестве. Мое гребаное будущее не будет выглядеть так. Я скорее приставлю пистолет к своей голове, чем это случится.

— Помнишь, как ты сломал мне ногу своей бейсбольной битой и сказал, что настоящий мужчина сам дойдет до больницы? — Я размышлял так, словно это было трогательное семейное воспоминание.

— Такому пустоголовому парню, как ты, нужна твердая рука, — огрызнулся он, пытаясь использовать занавеску для душа, чтобы встать, но только сорвал ее на себя. — Ты мог бы стать кем-то стоящим, если бы прислушивался к урокам, которые я пытался преподать тебе. Вместо этого ты какой-то второсортный бандит, которым весь день командует Фокс Арлекин.

Это ранило сильнее, чем мне хотелось, и я ненавидел то, что он все еще держал меня в такой власти. Но в эти дни только его слова, а не кулаки, могли причинить мне боль. В физическом плане он уже давно потерял преимущество.

Я наступил на его больную ногу, заставив его взреветь от боли, и меня наполнила убийственная ненависть, когда я уставился на этого ублюдка, который превратил мою юность в ад. Я позволил ему прожить так долго только для того, чтобы он мог гнить в этом доме, проживая свою одинокую, жалкую жизнь здесь, скучая по моей маме. В любом случае, ей было лучше умереть, чем продолжать спать в его постели. Он разрушил ее жизнь, и теперь я позаботился о том, чтобы в ответ разрушить то, что осталось от его жизни.

Я наклонился, чтобы заговорить ему на ухо, и запах пота и мочи ударил мне в нос. — Я должен позволить тебе умереть здесь, в твоем собственном дерьме, — прорычал я, позволив ему на мгновение забеспокоиться, пока он ухмылялся мне, гадая, действительно ли я это сделаю. Но я схватил его за плечи, поднял на ноги и схватил его трость, которая выкатилась в коридор. Он крепко сжимал ее с ворчанием и стонами, пока я задирал его штаны и выругался, когда мои руки стали мокрыми.

— Ради всего святого, — прошипел я, вымыв руки, прежде чем достать телефон и отправить сообщение миссис Бевлин, которая была его дежурной сиделкой. Мой отец был слишком горд, чтобы позвать ее на помощь. Нет, когда случалось такое дерьмо, он призывал свою единственную плоть и кровь, которую страстно ненавидел, просто чтобы я мог собрать его чертовы осколки. Но ему придется смириться с этим и позволить Бевлин помочь ему сегодня, потому что я не собирался мыть задницу человеку, который бил меня до синяков и никогда не говорил ни одного доброго слова в мою сторону. Но мне придется остаться и убедиться, что он позволит ей помочь ему. Похоже, мой день превратился из дерьмового в еще более дерьмовый.

Папа всегда говорил, что я — чума этого дома, проклятие, которое приносит несчастья всем, к кому прикасаюсь. Я больше не думал, что это правда, но мне, по крайней мере, нравилось быть чумой для него.

Когда приехала Бевлин, я оставил ее разбираться с отцом и сел на крыльце в старое пыльное кресло-качалку, за что когда-то бы Дилан застрелил меня. Это было его кресло. Но с тех пор как его нога была вывихнута в результате несчастного случая на рыбацкой лодке, он редко сидел здесь, предпочитая потертое кресло в гостиной, которое придвинул к окну, чтобы видеть океан. Заметка для себя: покрасить окно в черный цвет.

У меня в кармане зажужжал телефон, и я достал его, обнаружив ожидающее меня сообщение.

Фокс:

Куда ты ушел?

Чейз:

Пришлось проведать Дилана.

Фокс:

Надеюсь, ты устроил ему ад.

Кстати, нам нужен четвертый участник для работы на судне на следующей неделе. Поскольку это твоя работа, я подумал, что ты можешь его выбрать.

Чейз:

Конечно. Я все устрою, брат.

Я подумал об этом, и мой разум остановился на симпатичной воровке, которую я хотел видеть на этой деле. Она проникла глубоко под кожу, и пришло время, наконец, посмотреть правде в глаза. И я не дам Фоксу шанса сказать «нет», так что он не узнает об этом до тех пор, пока не станет слишком поздно останавливать меня.

Если Роуг Истон хотела поиграть со мной и моими друзьями, то я брошу ее на глубину и буду смотреть, как она тонет. Игра начинается, малышка.

Я, кажется, перебрала на вечеринке в лагуне. Совсем чуть-чуть.