Дождь в моей душе (СИ) - Зимняя Марина - Страница 12

К слову наша жизнь стала потихонечку налаживаться. Матвей ходит в школу и на хоккей, я работаю и подрабатываю своим привычным способом по вечерам. Мы помогаем друг другу во всем. Трижды в неделю навещаем дедушку. По вторникам к нему ездит Матвей, по четвергам я заскакиваю после работы, а по воскресеньем мы навещаем его вместе. Дедушка Коля очень сдал, но все равно перебираться к нам не спешит. Хотя кроме как вскипятить чайник и подогреть готовый обед в микроволновке ничего уже не может. Мы готовим на троих, регулярно отвозя ему еду. Стирка и уборка его квартиры тоже разумеется на нас. Спасибо Матвею, парой он очень выручает меня с этим.

Оформление опекунства, тоже прошло достаточно гладко. Я давно совершеннолетняя и самостоятельная к тому же трудоустроенная. Кому как не мне заниматься воспитанием младшего брата. Органы опеки во многом пошли нам на встречу, разумно рассудив, что семья мы благополучная.

Вот только одно не меняется в нашей жизни, как бы она не налаживалась. Боль от утраты родителей не проходит. Иногда мне кажется, что временами она только усиливается. Я научилась справляться со своими эмоциями и уже не плачу от того что на глаза все время попадаются родительские вещи хранящие воспоминания о них. Я вообще не плачу. Слез больше нет. Они закончились пару месяцев назад и резервуары этой жидкости так и не восполнились в моем организме. Матвей тоже тоскует, но все меньше и меньше показывает эту тоску. Я знаю, что порождает эту боль. Эту боль порождает страх. Страх, что их образы со временем изгладятся из нашей памяти. А я не хочу забывать маму и папу. Я хочу помнить их до своего последнего вздоха.

- Давай съездим завтра на кладбище, - произносит Матвей становясь рядом со мной у окна. Я смотрю в окно прямо на липу, пожелтевшие листья которой жестоко рвет осенний ветер. На улице льет дождь. Завтра мама с папой отметили бы годовщину своей свадьбы. Мои родители прожили вместе почти двадцать четыре года.

- Умерли в один день, - шепотом произношу я.

- Они умерли в один месяц, Шур, - поправляет меня брат.

- Нет, Матвей! Папа умер в ту же минуту, когда умерла мама. Последние девять дней жила только его физическая оболочка, но не душа. Ты помнишь, как они любили друг друга? - Брат кивает. - Я тоже помню…

- Саш! А ты любила кого-нибудь, как мама папу.

- Нет. - Мои губы вздрагивают в легкой полуулыбке.

- А как же твой парень?

- Нет у меня никакого парня.

- Ну был же.

- Был да сплыл, - произношу я не отрывая взгляда от капель бегущих по стеклу.

- Я слышал, как родители обсуждали вашу свадьбу. Вы же собирались пожениться…

- Что говорили?

- Папа считал, что ты торопишься…

- А мама?

- А мама, говорила, что ели вы любите друг друга, то чего тянуть. О внуках фантазировала…

Отрываю взгляд от окна, поворачиваюсь к брату.

- Серьезно? Мама никогда не говорила мне ничего подобного.

Мот пожимает плечами.

- Ты из-за меня с ним рассталась? Да?

- Матвей! Андрей, это лишь инородный элемент случайно затесавшийся в мою жизнь. Он отвалился сам собой как бородавка.

- Не знал, что бородавки отваливаются сами собой.

- Я просто не нашла более подходящего эпитета. Просто бородавка это первое, что пришло в голову при воспоминании о нем.

- Значит не было никакой любви между вами?

- Значит не было, - подтверждаю его слова приобнимая брата за плечи. - А ты к чему этот разговор завел? Ты случайно не влюбился, - снова не могу сдержать легкой улыбки я.

- Я!? Да ты что!? Нет конечно! - резко высвобождается из моих объятий. Дыхание Мота учащается глаза начинают бегать.

- И кто она? Одноклассница или болельщица?

- Да ну тебя! - бормочет он направляясь к лестнице.

- Мот! Да я пошутила! Куда ты? - собираюсь догнать его. Но он в несколько широких шагов преодолевает лестницу наверх и оказывается у себя в комнате.

Что я там говорила про слезы? Резервуары опустели и не наполнились… Не зря всю ночь льет дождь, наверное, он поделился со мной своей нескончаемой влагой. Потому что к утру моя подушка промокла насквозь.

Любила ли я когда-нибудь Андрея? Наверное, нет… Я любила то время, когда мы были вместе, и моя мама могла фантазировать о внуках и строить планы на будущее…

10.

Я запомнила дату в которую моя жизнь снова полетела в тартарары. Это был вечер воскресенья. Я успела два дня отработать в приемной, не найдя в этой работе ничего сложного. Роман Александрович вел себя максимально сдержано, я ни разу не нарвалась на грубость с его стороны. Просто выполняла поставленные мне задачи включая варку кофе в турке. Вот чего не умею, того не умею. Вроде бы ничего в этой процедуре сложного нет, но я знаю, что кофе я варю отвратный, по крайней мере мне самой он никогда не нравился. А вот Катя моя подруга и бывшая соседка по квартире, варит отменный кофе, она настоящая кофеманка. Научить этому делу она меня не смогла, сказав, что я только перевожу арабику и взяла эту обязанность на себя. Директор принимал мое варево и ни разу даже не скривился. Я спокойно ушла на выходные зная, что в понедельник с утра мне предстоит подготовить кабинет директора к расширенной планерке, а сразу после должно пройти совещание производственной группы. Я должна была обзвонить всех начальников смен и участков и предупредить об этом мероприятии.

- Шуруп! Он же выкарабкается!? Он ведь не умрет? Шуруп! - испугано спрашивает Матвей пока я сосредоточенно следую за каретой скорой помощи.

Дождь упругими струями сечет по лобовому стеклу, фары встречных машин слепят, и я не могу ничего ответить брату потому что меня саму трясет от ужаса, и я пытаюсь быть максимально внимательной. Дедуле стало плохо в тот момент, когда мы собирались домой. Было уже поздно, давно стемнело и дождь разошедшийся не на шутка всерьез меня беспокоил. Я все надеялась, что он вот-вот прекратиться, и мы сможем спокойно поехать домой, но с наступлением сумерек к проливному дождю добавился еще и порывистый ветер. Садиться за руль в таких условиях максимально не комфортно и у меня даже мелькнула мысль заночевать у дедушки, а рано утром смотаться домой, чтобы переодеться для школы и офиса. Но Матвей ошарашил меня своим признанием в том, что он еще даже не брался за уроки, а в понедельник у него контрольная по алгебре. Хочешь не хочешь, нужно ехать. Готовиться... Брат умудрился схлопотать две двойки подряд и ему срочно нужно было исправлять ситуацию.

Дедушка и с утра выглядел неважно, отказался от еды, ссылаясь на тошноту и головную боль. Я весь день уговаривала его поехать к нам хотя бы на несколько дней. Но он уперся, ни в какую не хотел оставлять свою квартиру. Думаю, ему тяжело находиться в нашем доме, вот он и упрямился. Его походка и до этого была шаркающей он передвигался по квартире опираясь на стены и мебель. В тот момент, когда он тяжело поднялся из кресла чтобы проводить нас и запереть за нами дверь, он пошатнулся и рухнул на пол. Я не сильна в медицине, но мне достаточно было лишь на секунда бросить взгляд на дедушкино лицо, чтобы понять, что у него случился инсульт. Скорая ехала долго. Около сорока минут мы с Матвеем хлопотали над дедушкой, в надежде на то, что бригада скорой помощи успеет. Мне было так страшно за дедушку Колю, но еще страшнее было смотреть на Матвея. На его лице застыл такой ужас, что я невольно проклинала все и вся за то, что мой брат вынужден переживать подобные моменты в таком возрасте.

Мы просидели в больнице до самого утра, мой мобильник сдох, а телефон Матвея и вовсе остался в квартире. Мот спал на моем плече, вздрагивая время от времени. Я искала глазами какие-нибудь настенные часы, но тщетно. Пришлось будить брата.

***

- Сашенька! Нужно было позвонить! - я уже испугалась вдруг с тобой что случилось. Ты же такая ответственная.

- Простите! Инна Геннадиевна, хотите верьте, хотите нет. Но мне было совершенно не до этого.

- Понимаю, - качает головой женщина. - Пусть все обойдется! Как показывает практика, люди, шагнувшие за семидесятилетний рубеж, те еще живчики. Взять хотя бы нашего директора, семьдесят шесть лет. Дважды "короной" переболел и ведь выкарабкался. Может еще на работу выйдет, хотя думаю, что сын этого уже не допустит.