Натальная карта - Милас Мари - Страница 7

Что это было и почему так на меня повлияло? Я совсем не знаю эту девушку. Ни ее лица, ни имени. Лишь волосы, поцелованные солнцем, и красивые ноги, заработанные, как мы выяснили, бегом на скорости Усэйна Болта.

Прохладный ночной ветер охлаждает разгоряченное тело, а свечение фонарей играет так завораживающе, что голова откидывается назад, а глаза впитывают россыпь звёзд на небосводе.

– Говорят, что вы даете подсказки, так может поможете мне?

Я возвращаюсь к машине. Все еще не в силах убрать улыбку с лица, обращаю внимание на лобовое стекло, над которым она колдовала, и замечаю записку. Это просто становится похоже на долбанное кино. Добавить к этому мое общение со звездами и вот вам готовый сценарий.

Выдергиваю записку из-под дворников автомобиля. Пальцы скользят по сложенной в ровный квадратик бумаге оливкового цвета. Глаза не могут оторваться от идеального, почти нечеловеческого почерка, когда я разворачиваю записку.

Она указала свой номер телефона со словами:

«Я задела вашу машину в прошлую пятницу в 17:36. Позвоните, когда решите обобрать меня до последнего пенни. В свое оправдание скажу, что ваш автомобиль был припаркован криво. Возможно, еще нужно разобраться, кто здесь виноват, мистер Линии-разметки-для-дураков!»

Я потираю переносицу, приподнимая очки. Смех снова и снова сотрясает мою грудь.

Господи, эта девушка не только указала точное время, но и отметила текстовыделителем моменты, на которые мне явно нужно обратить особое внимание: свой номер телефона, фразу «мистер Линии-разметки-для-дураков» и слово «криво».

И не будем упускать, что она отлично владеет мастерством перевода стрелок.

Аплодирую и все еще смеюсь.

Глава 5

Хлоя

Гороскоп дня: отличный день, чтобы встретиться со старыми друзьями и обсудить события последних лет. Будьте готовы к потрясениям, но держите себя в руках. Контролируйте свою агрессию, не перебарщивайте с выбросом негативных эмоций. 

– Хлоя, ты видела, что сын миссис Гарсиа починил ее забор? – говорит мама как бы между делом, продолжая мыть посуду.

Я подавляю стон.

– Нет.

– Но ты же вечером была на пробежке и наверняка пробегала мимо их дома.

– Вот именно. Я бегала, мама, а не рассматривала забор миссис Гарсиа.

И моя криминальная сущность наткнулась на злополучный изумрудный автомобиль. Говорят, преступник всегда возвращается на место преступления, я же преследую объект. Либо он меня. Потому что давайте будем справедливыми: эта жукастая машина была идеально неправильно припаркована.

Именно этим я себя успокаивала всю неделю, чтобы не сойти с ума оттого, что мой велосипед арестуют, а меня засудят. И именно это не забыла указать в своей записке, которую в ночи оставила на лобовом стекле машины с синдромом жертвы. Я узнала ее мгновенно, потому что на моей сетчатке все еще выжжена картина, как сдирается несколько слоев изумрудно-жукастой краски, след которой до сих пор придает дорогой шлейф педалям моего велосипеда из комиссионного магазина.

Эта машина во всем своем великолепии стояла там, жалобно привлекая к себе внимание и поблескивая в свете уличных фонарей.

Все могло быть проще, если бы моя совесть заткнулась.

Все могло быть проще, если бы я не решила пробежаться по аллее своих юношеских воспоминаний.

Все могло быть проще, если бы невеста влезла в свое платье, а я могла все контролировать.

– Он закончил Оксфорд, такой умный мальчик. – Мама передает мне мокрую тарелку со следами пены.

Я выхватываю ее и ополаскиваю еще раз, а затем насухо вытираю, проверяя, не осталось ли разводов.

– То, что ты называешь его мальчиком, когда ему двадцать пять лет, абсолютно не помогает твоему делу.

Мама возмущенно приподнимает брови, округляя свои голубые глаза до размера бездонных озер.

– Какому еще делу?

– Сватовство. Шоу «Холостяк», или «Холостячка», или «Сын моей лучшей подруги закончил Оксфорд и починил забор, поэтому тебе нужно выйти за него замуж», мама! – Мои щеки гневно пылают. – Заканчивай с этим. И, ради бога, я не хочу носить фамилию Гарсиа.

– Ты слишком привередлива. – Она продолжает мыть посуду, совершенно не концентрируясь на процессе и оставляя следы пены. – Нормальная фамилия, – тайно нашептывает себе под нос, будто я не слышу, когда стою в полушаге от нее.

Я мягко отталкиваю маму и встаю к раковине, чтобы при следующем приеме пищи никто в нашей семье не отравился средством для мытья посуды.

Мне нужно занять руки, иначе этот разговор выбьет меня из равновесия, а у меня сегодня встреча с новой невестой.

– Хлоя, ты видела Гарета? Сына миссис Гарсиа. Он подобрал отличный цвет для их забора. – Мой брат-сатана появляется на кухне с задорным взглядом.

 С уверенностью можно сказать, что он слышал наш разговор и просто пришел понажимать на мои кнопки.

Я игнорирую этот глупый выпад и агрессивного намыливаю кружку. Его кружку.

– И я о том же! – возбужденно поддерживает мама.

– Видимо, у него талантливые руки, – улыбается во весь рот Харви.

Там, где я больше похожа на маму с ее густыми, длинными волосами цвета шампань, брат является ксерокопией нашего отца, начиная с кривой хитрой улыбки и заканчивая шоколадным цветом волос в совокупности с зелёными глазами. Его телосложение и образ можно сравнить с танком, потому что он такой же огромный и непробиваемый.

 У меня же мягкие изгибы и «детородные бедра», которые по какой-то причине каждая женщина в нашей семье считает даром Божьим. Цвет моих глаз смешал в себе краски от обоих родителей, так что можно считать: папа тоже внес свою лепту.

– Зная твои рассказы, у тебя тоже талантливые руки. Значит ли это, что ты чинил заборы, чтобы жениться на Маргарет? – язвлю я.

– Нет, мы использовали мои руки для более приятных дел.

– Фу, мерзость, – фыркаю я.

– Ты сама начала!

– Нет, это ты начал! – Я зачерпываю воду с пеной и бросаю в брата.

Белая пузырьковая жидкость стекает по его носу и переходит на бороду.

Харви не шевелится.

Я тоже.

Мама не дышит.

– Ах ты, маленькая соплячка! – Харви хохочет, а затем срывается с места и наклоняет меня к раковине.

Я верещу, пытаясь вырваться, но протесты заглушаются пеной, которую мне беспощадно пихают в лицо. Мои руки находят бока брата, ногти впиваются под ребра. Я щекочу со всей силы, пытаясь оттолкнуть это огромное тело.

– Ты слышал о плеоназме, тупица? Нельзя сказать маленькая соплячка. Соплячка и так подразумевает под собой, что я маленькая, – отплевываю пену. – И вообще, ты старше меня всего на три года, глупый пенсионер!

Харви хрипит от смеха, перехватывая мои руки и щипая меня за бок.

– На кого ставишь? Я на Харви, – доносится голос папы.

– У меня останется синяк! – кричу я так громко, что, наверное, дребезжат окна.

– На Хлою. Она сильна в звуковой атаке, – отвечает мама папе, сопровождая свои слова… хрустом попкорна.

Я наступаю Харви на ногу, прокручивая пятку на его пальцах. Он воет и на секунду ослабляет хватку. Я успеваю вырваться, а затем огибаю его, чтобы убежать, но исчадье ада ставит подножку. Мои ноги разъезжаются на скользком полу, руки цепляются за футболку Харви и тянут его на меня. Треск ткани сопровождает наше падение, которое еще не является окончанием поединка. Я хватаю его за ухо и кусаю за палец, когда он придавливает меня своими тяжелыми костями к плитке.

– Все, все, все! Я сдаюсь! – чуть ли не плачет он, и я отпускаю. – Сделайте ей уже прививку от бешенства. – Харви поднимается на ноги, обращаясь к нашим родителям, подпирающих кухонный остров. У них такое выражение лица, словно они смотрят дешевое кино. – Я это говорю на протяжении двадцати пяти лет, а вы все еще думаете, что она безобидная.

– Ты выиграла. – Папа достает из кармана десять фунтов и вкладывает в ладонь мамы.