Жизель (ЛП) - Розалес Кармен - Страница 31

Она замирает, когда я кладу руку ей на поясницу.

— Я не причиню тебе вреда, поверь мне, — мягко говорю я.

Запустив ванну, я медленно раздеваю ее. Убедившись, что не напугал ее и не коснулся нежной или болезненной части ее тела, я понимаю, что должен помочь ей.

Она похожа на хрупкий кусочек стекла, который пытаешься собрать воедино, но он может легко разлететься на миллион кусочков, и тогда придется начинать все сначала. Я снимаю купальник с высоким вырезом и медленно стягиваю его на бедра, пока она переступает через него. Когда он полностью снят, я задерживаю дыхание, увидев ее шею, испещренную синяками, фиолетовыми и синими, обвивающими ее нежную кожу. Они в форме двух рук, которые обхватили ее так крепко, что просто чудо, что она еще жива и дышит.

Этот мудак душил ее, пока насиловал, чтобы она не закричала. Я смотрю вниз по ее ногам и между бедер, еще больше синяков от пальцев и рук, которыми они держали ее ноги.

Мои глаза наполняются влагой. Я никогда не проливал слез с тех пор, как видел, как мою безжизненную мать на полу избивали и били руки отца, а я беззвучно плакал, писая в штаны, глядя в щель дверного проема из своей комнаты. Я моргаю, чтобы она не увидела слез в моих глазах или ярости внутри меня от того, что мне приходится ждать, чтобы отомстить.

Они тронули мою девочку. Они, блядь, сломали ее. От нее осталась лишь оболочка. Я кладу ее в ванну и медленно очищаю ее кожу самыми нежными прикосновениями. Я хочу, чтобы именно мое прикосновение она почувствовала, очищаясь от грязи, которую она постоянно ощущает.

Она безучастно смотрит на стену и молчит, а я знаю, что внутри она кричит. Я знаю, каково это - чувствовать боль, когда тебе кажется, что жить не для чего. Я тщательно, медленно мою ее, а когда добираюсь до шеи, нежно целую и мою ее, а она не двигается и не вздрагивает. Она просто сидит там, пустая, и я надеюсь, что она чувствует мое прикосновение и мою ласку. Удивительно, что она все еще может танцевать, должно быть, она принимает обезболивающее, которое ей дали.

Я отпустил ее в танцевальную студию, просто забрав свою сумку из багажника машины, не желая с ней спорить. Она была такой замкнутой, и я хотел дать ей свободу, но я слышал музыку так глубоко. Я должен был хотя бы поймать ее на танце, даже если в тот момент мне казалось, что она злится на меня за то, как я с ней обошелся, или за то, что сказал ей Джейден.

Моя команда уже ждала и последовала за мной в танцевальную студию, и то, что я там увидел, едва не поставило меня на колени. Я видел, как она танцует так страстно, с болью, которая исходила от нее, со слезами, падающими на ее прекрасное лицо. Я знал, что дело не в том, что я сделал. Я знал, что она разбита и сломлена. Кто-то забрал у нее что-то, что невозможно заменить. Моя команда видела ее боль, и мы с Джейденом узнали ее и поняли, каково это. Ее душа, потерянная и разбитая, кричащая в тишине, когда она танцевала в печали, сломила меня. Мою балерину сломали. Я чувствовал себя бессильным, и в тот момент я понял, что кто-то причинил ей вред. Ей не нужно было говорить об этом или сообщать мне, что кто-то причинил ей боль. Она была там, в песне, в ее танце, в ее движениях и в ее тихих слезах, блестевших на ее лице. Моя команда была свидетелем всего этого. Никто из них не мог посмотреть мне в глаза после того, как она закончила, и я вытер ее слезы.

Когда я пришел в зал и увидел, как она танцует в печали, Джейден заверил меня, что выяснит, что случилось. Он был настроен так же решительно, как и я, зная, каково это. Боль, та самая боль, которая никогда не сделает тебя снова целым. Когда она смотрела на него, он видел это в ее глазах, боль и печаль, даже когда пытался сказать, что все будет хорошо.

— Возможно, все не так уж плохо. — Говорил он, но мы оба знали, что это чушь, когда он произносил эти слова.

21

ЖИЗЕЛЬ

Я просыпаюсь и сначала не помню, где нахожусь. Я чувствую тепло на спине, рука обхватывает мою талию, и воспоминания возвращаются. Нейт искупал меня, одел и отнес в свою постель. Заснул со мной после того, как рассказал, что его с детства мучили кошмары, и что я была единственным человеком, с которым он когда-либо спал в одной постели, и пообещал, что будет оберегать меня и никому не позволит причинить мне вред.

Могу ли я ему доверять?

Раньше он говорил, что я его, потом отверг меня, сказал, чтобы я ни в коем случае не забеременела, прогнал и причинил боль. Говорит одно, а делает другое.

Теперь это не имеет значения, я испорчена. Кому я буду нужна со всем своим эмоциональным багажом? Я ничто, он может обращаться со мной как угодно, а мне будет все равно. Я чувствую себя отвратительно. Кто захочет меня, если все, что я могу вспомнить, - это их мерзкие руки, ставящие синяки на моем теле, разрывающие внутренности, ощущение агонии, мое тело в боли, потеря сознания, в котором я находилась, считая, когда смогу вернуться, а когда боль становилась мучительной, чернота забирала меня под себя, удушая вместе с приглушенными криками Бри.

При воспоминании о запахе трейлера и застоявшемся сигаретном дыме от дыхания Джека мне хочется блевать. Я встаю и бегу в ванную, отплевываясь от нахлынувших воспоминаний, пытаясь вытряхнуть содержимое желудка, но ничего не выходит, только слюна тянется изо рта.

Внезапно руки хватают меня за длинные волосы, отводят их от лица и держат. Я чувствую, как Нейт растирает руками круги на моей спине.

— Все хорошо, детка, выпусти это. Я здесь.

Он помогает мне встать с пола и подойти к раковине, чтобы почистить зубы. Мятный запах зубной пасты приветствует меня, когда аромат заполняет мой нос, вытесняя воспоминания об ужасном запахе. Я чищу зубы и понимаю, что все мои туалетные принадлежности находятся в его ванной.

Когда он чувствует, что я могу стоять самостоятельно, он оставляет меня одну, чтобы я могла собраться. Я молчу и закрываю дверь на замок, нуждаясь в чувстве безопасности. Я знаю, что он сильнее меня и, если захочет, сможет сделать все, что угодно, и никто об этом не узнает.

Нейт вспыльчивый и может быть жестоким, но он не насильник. Когда я танцевала для него приватный танец и просила его остановиться, он останавливался, не требовал и не навязывался мне. Глупо, что я заперла дверь, когда только что проснулась в той же кровати, в которой мы спали, но я не могу рисковать тем, что он увидит, как я скребу кожу, когда принимаю душ. Мне нужно чувствовать боль, которую причиняет скраб моей коже, чтобы я могла чувствовать.

Через некоторое время скраб делает мою кожу гладкой и нежной, а боль, которая возникает при этом, пробуждает потребность чувствовать себя живой. После скрабирования я лежу на полу в душе, используя небольшое полотенце для рук. Честно говоря, я бы предпочла мягкую подушечку для чистки, этого было бы достаточно, но я не смогла ее найти. Нейт стучит в дверь, и когда я задерживаюсь там на минуту или две, он открывает замок и обнаруживает меня на полу в душевой, с согнутыми коленями и головой, лежащей на плитке.

— Жизель? — Я просто лежу под струями воды, падающими на мое лицо, и не отвечаю. — Посмотри на меня, детка, пожалуйста.

Я поворачиваю голову и вижу его мускулистые бедра в шортах, но не поднимаю взгляд, чтобы встретиться с ним глазами. Он выключает воду и несет меня, завернутую в белое пушистое полотенце, такое мягкое, а может, это потому, что моя кожа покраснела и стала нежной.

— Тебе придется довериться мне. Я буду прикасаться к тебе, хорошо? Это поможет, но ты должна смотреть на меня и знать, что это я.

Я киваю. Он разворачивает меня, когда я высыхаю, и я лежу там голая, как в день своего рождения, не заботясь о том, видит ли он всю меня, потому что это не имеет значения. Он поворачивает меня к себе лицом, и я вижу татуировку на его шее, которая идет вверх по бокам его тщательно выбритого скальпа. Татуировки на его костяшках ласкают мое лицо, а я не вздрагиваю и не напрягаюсь. Его прикосновения мягкие, а моя кожа нежная. Ощущения приятные.