Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Кронин Арчибальд Джозеф - Страница 770

Служанка бросила на Льюиса испуганный взгляд, кивнула. Потом исчезла. Снова им пришлось ждать. Льюис тревожно оглядывался по сторонам.

Внезапно послышались шаги, и на пороге возник пожилой мужчина, сгорбленный и бородатый. Он молча уставился на гостей. Затем голосом, в котором звучала меланхоличная покорность судьбе, хозяин дома сказал:

– Пожалуйста, входите. Я герр Шварц. Я ждал вас.

В следующую минуту Льюис с Сильвией вошли в дом. В темной прихожей пахло сыростью. Дверь за ними захлопнулась, с лязгом опустилась решетка. Наконец они были в безопасности. Льюис благодарно протянул руку для пожатия:

– Не могу передать словами, как мы рады, что застали вас дома, герр Шварц. Вы очень добры, что впустили нас.

– Не благодарите меня, пожалуйста, – угрюмо ответил старик. – Если я впустил вас, то только потому, что мне так велели.

Он распахнул внутреннюю дверь и осторожно провел их в маленькую заднюю комнату. И тут лицо Льюиса внезапно окаменело. На потертых стульях сидели мрачные Стив и Конни. А рядом с ними, с непроницаемым лицом глядя на Льюиса, стоял детектив Оберхоллер.

Глава 13

Вернувшись накануне в гастхоф и не найдя там Льюиса, Карл впал в ярость. Слоняясь по дому – у него высвободилось достаточно времени, чтобы вновь и вновь обдумывать случившееся за последние сутки, – он чувствовал себя униженным и обманутым. Особенно мучительным было воспоминание о драке у хижины. Он сжимал кулаки и играл мускулами, следя за дорогой, ведущей из долины в горы.

– Черт бы его побрал! – повторял он вполголоса. – Почему этот тип не вернулся?

Карл решил, что просто обязан выпить, чтобы успокоить уязвленные чувства и скоротать время ожидания. Он глотнул кюммеля[234], потом еще. Затем быстро влил в себя несколько порций подряд. Он решил, что ликер пошел ему на пользу, восстановив правильные нравственные ориентиры. Карл нечасто прикладывался к алкоголю, но если уж начинал, то поглощал его беззаботно, как воду.

Сгорбившись над своим стаканом у окна в столовой, он постепенно осознал, что в углу, почти скрытая тенями, сидит фрейлейн Руди и задумчиво его разглядывает.

– Ну, – сказал он, – и чем вы там занимаетесь?

– Я думаю.

– И о чем же вы думаете?

– Кое о чем важном.

– Ха! Это значит – ни о чем.

Она улыбнулась своей безмятежной уклончивой улыбкой и покачала головой – странная изможденная фигура, похожая на больную марионетку. Сегодня она казалась еще более нездоровой, чем когда-либо.

– Напротив, это значит – много о чем. Видите ли, в последнее время мне особо нечем заниматься. Возможно, поэтому мои мысли так отчетливы. Вы удивитесь, если я скажу, что думала о вас?

Он рассмеялся:

– Вовсе нет, фрейлейн, вовсе нет.

– Не заблуждайтесь на мой счет. Я думаю о том, как вы глупы. И как мне жаль, что вы так глупы.

– Чего? – Он уставился на нее, застигнутый врасплох.

– Зачем вы ломаете себе жизнь ради женщины, которая вас не любит?

Его обветренное лицо сильно покраснело.

– Вранье!

– Это правда. И ее жизнь вы тоже ломаете.

Эдлер выругался. На мгновение показалось, что он запустит в голову собеседницы пустым стаканом. Но он взял себя в руки, налил еще и оскалил зубы:

– Что-то еще?

– Да, кое-что. Вы напиваетесь. И это в такое время, когда нужны все ваши умственные способности.

– Да неужели? – Он скривился. – И для чего же нужны все мои умственные способности?

– Задайте этот вопрос самому себе. Или герру Оберхоллеру, когда снова его увидите.

– Герру Оберхоллеру? – тупо переспросил Карл.

– Конечно, это не настоящее его имя, – спокойно продолжала Руди. – Его настоящее имя совсем другое. Он из полиции.

– Из полиции? – снова повторил швейцарец, как попугай. – Еще одна грязная ложь!

Руди была непоколебима:

– Я видела его в Вене. Он важная персона. Высокопоставленная. Я давно рассказала бы вам об этом, если бы вы обращались со мной прилично… хотя бы чуточку вежливо.

Карл Эдлер нахмурился и уставился на девушку, пытаясь прочесть ее мысли и сосредоточиться.

– Если так, уж я-то найду что ему сказать, когда он явится на ужин.

– Не явится, – безмятежно произнесла Руди. – Он покинул гастхоф после обеда, чтобы последовать за вашими друзьями. Но на его место придут другие полицейские. Я не слепая, не глухая, не тупая. Я знаю, что вы задумали. И все-таки вы сидите здесь и пьете. Тот длинный американец не стал бы пить в таких обстоятельствах.

– К черту американца! – взревел Карл. – И вас тоже к черту! Я вам не верю. Я не верю ни одному слову, вылетающему из вашего лживого рта.

Он насупился, рывком поднялся со скамьи и, размашисто шагая, покинул комнату.

Когда он ушел, фрейлейн Руди с легкой грустью пожала худыми плечами. Потом завела свой любимый патефон, заиграла тихая музыка. Прошел час, затем другой. Поужинала она в одиночестве. Столовая опустела. Супруги Шатц уехали два дня назад. В гастхофе не осталось ни одного постояльца, кроме нее. Антон – наверное, самый неразговорчивый человек на земле – молча бродил по дому, как нервный призрак. Но что-то было у него на уме, он чего-то боялся.

А потом, примерно в половине одиннадцатого, прибыл Генрих и попросил вызвать Карла.

– В чем дело? – поинтересовался Антон, перекручивая свои длинные костлявые пальцы, пока не захрустели суставы.

– Услышите, – многозначительно откликнулся Генрих, напустив на себя важный вид. – Но сначала – где герр Эдлер?

Антон позвал Карла, и тот пришел в столовую, не очень твердо держась на ногах. Швейцарец уставился на Генриха налитыми кровью глазами:

– Ну? Чего надо?

– Простите, герр Эдлер, – сказал Генрих чуть менее напыщенно. – У меня послание для вас, телеграмма. Я примчался на всех парах, рискуя головой. Вы увидите, в телеграмме упоминается награда.

– Покажи мне.

– Но, герр Эдлер, награда…

Карл вырвал телеграмму из рук Генриха. По мере того как он ее читал, лицо его становилось все более раздраженным. Он в ярости уставился на кучера.

– Что ты об этом знаешь?

Генрих испуганно описал в подробностях все случившееся на станции Лахен: арест Конни и Стива, бегство Льюиса и Сильвии. Наблюдая за реакцией слушателей, он приободрился, живо вообразив себе обещанную награду.

Когда он закончил, наступила тишина.

– Значит, – странным голосом произнес Карл, – они сбежали вместе, эти двое.

Антон вмешался с внезапной нервозностью:

– Все очень серьезно, Карл. Эти полицейские в Лахене! И должен сказать вам: сегодня днем здесь появились двое мужчин из Таубе. Они пришли на лыжах, сказали, что заблудились. Но я уверен, это были… – Антон выразительно всплеснул руками.

– Заткнитесь!

– Но доброе имя моего дома…

– Заткнитесь! – снова рявкнул Карл. – Я уеду из вашего дома, его доброму имени ничего не сделается. Мне нужно в Брейнтцен. – Он бросил злобный взгляд на смятую в кулаке телеграмму. – К завтрашнему вечеру! Хочу сказать пару ласковых этому американцу, который сбежал с моей невестой.

– Но, герр Эдлер, – возразил Антон, – как же полиция? Вы должны их остерегаться.

– С какой стати я должен остерегаться полиции? Я умнее, чем чертовы полицейские! – Он повернулся к Генриху. – Слушай, ты! Ну-ка отправляйся в старую хижину на Кригеральпе. Раз уж весь мир, похоже, в курсе дела, зачем скрывать дальше? Двигай туда и приведи старика, который там сидит. Скажи ему, что ты от меня. Скажи, что на рассвете мы отправляемся в Брейнтцен.

– Но, герр Эдлер, в телеграмме говорится, что…

– Да получишь ты свою грязную награду. Иди уже поскорее, а то голову проломлю.

Когда Генрих ушел, Карл упал на скамью, потребовал себе бутылку кюммеля и продолжил пить, сладострастно накручивая себя, так что его ярость достигла уже поистине вселенских масштабов.

Он провел в столовой всю ночь, лелея горькую обиду на Льюиса, строя пьяные планы, как им попасть в Брейнтцен. Примерно в шесть утра вернулся Генрих и привел с собой Профессора. Хотя на вид Аллвин заметно осунулся, но своих вальяжных манер, похоже, совершенно не растерял.