Избранные романы. Компиляция. Книги 1-16 (СИ) - Кронин Арчибальд Джозеф - Страница 904

Консул подпер голову растопыренными пальцами и сидел не шевелясь, не считая подергиваний лицевого нерва. В груди мучительно набухало знакомое чувство жалости к себе. И все-таки письмо принесло ему некоторое облегчение – слабый отголосок того чувства очищения, которое он испытывал после катартических сеансов в кабинете профессора Галеви. Он вздохнул, подбородок начал подниматься, постепенно возвращая лицу консула волевое выражение. Неспешно поднявшись, он вышел из номера и опустил письмо в почтовую щель рядом с лифтом.

Час спустя под действием таблеток он спал глубоким сном.

Глава 13

Прибрежный поезд был точен, как никогда. Без четверти восемь утра Харрингтон Брэнд прибыл в Сан-Хорхе и на платформе увидел ожидавшего его Гарсиа.

– Вы получили мою телеграмму, – отметил он, отдавая чемодан и направляясь к машине.

– Да, сеньор. Но почему вы не позволили мне привезти вас из Барселоны? Ради вашего удобства я мог бы за ночь доехать.

Несмотря на мрачное настроение, консулу была приятна эта забота – поистине исключительный парень его дворецкий! Брэнд не часто бывал снисходителен к своим слугам, но, когда Гарсиа укутывал пледом его колени, он ответил:

– Вы хорошо мне служите, Гарсиа, и этим заслуживаете моего взаимного расположения.

Влажные от утренней росы улицы были довольно пустыми, и дорогу до виллы машина преодолела за пять минут. Радуясь возвращению домой и чувствуя, как ослабевает стеснение в груди, Брэнд направился к входной двери. Втайне он надеялся, что Николас встретит его в патио, хотя это и было бы посягательством на им же самим установленные для мальчика правила. Степенно, но все же быстрее обычного он пересек холл и поднялся по лестнице вместе с Гарсиа, несущим за ним чемодан. Сначала он вошел в свою комнату, снял дорожное пальто и вымыл руки, затем с усиливающимся нетерпением открыл дверь, ведущую в спальню сына, и замер в недоумении, улыбка сползла с его лица. Где Николас? Может, он спрятался, чтобы подшутить над отцом? Нет. Постель не тронута. Комната была совершенно пуста.

Консул встревоженно обернулся:

– Гарсиа! Гарсиа! Где мой сын?

Осторожно опустив на пол чемодан, дворецкий выпрямился и бесстрастно уставился в одну точку над головой хозяина.

– Ваш сын, сеньор? Сожалею, но… Его здесь нет.

– Что?!

– Да, сеньор… – Дворецкий говорил медленно, будто тщательно подбирал слова, слетавшие с его губ. – Вчера после обеда… Мы с Магдалиной не успели его остановить… Он ушел.

Оцепенение, овладевшее Брэндом в первое мгновение, быстро переросло в тревогу.

– Куда он пошел? И с кем?

– Я точно не знаю, куда он пошел, сеньор… В город, наверное. – Гарсиа помолчал, в его глазах мерцали язычки тьмы, затем почти неслышно произнес: – Он ушел с Хосе.

– Хосе! – сквозь зубы произнес консул ненавистное имя.

– Он самый, сеньор. Они ушли, смеясь и разговаривая… И держались за руки. – Затем, напустив на себя уверенный вид, Гарсиа добавил: – Не волнуйтесь, сеньор. Они сегодня вернутся, вот увидите. Они провели вместе только одну ночь.

У консула подкосились ноги. Смертельно побледнев, он сел на краешек кровати. Хосе с его сыном… Вопреки его категорическому запрету… А он-то был уверен, что их общению положен конец. Слова «смеясь и разговаривая»… «держались за руки»… «провели вместе ночь» раскаленным железом жгли его мозг. Адов огонь гнева, ненависти, обманутой любви пылал в его груди. Консул стиснул руки. Господи, за что! Именно сейчас, в минуту тяжких испытаний, когда он весь переполнен отцовской нежностью, когда он более всего нуждается в сыновней любви. Нет, нет, этого не может быть… Он не может в это поверить…

– Гарсиа! – лихорадочно вскрикнул он. – Что вы такое говорите! Мой сын, должно быть, пошел к мистеру Деккеру. Тут какая-то ошибка.

Дворецкий, не отводя от него темных горящих глаз, в которых таилась насмешка, пожал плечами:

– Не мне с вами спорить, сеньор. Обо мне всегда говорили, что я свое место знаю. И это место часто было очень высоким. Конечно, если вы полагаете, что я отступаю от истины…

– Нет, Гарсиа. – Брэнд заискивающе взглянул на него. – Я не это хотел… Вы вне подозрений. Но все же… – Он осекся, стиснув лоб обеими руками.

– Сеньору, несомненно, очень трудно в это поверить. – Избавленный от пристального внимания консула, Гарсиа под кажущейся невозмутимостью веселился вовсю. – Я с большим почтением отношусь к сеньору и его сыну. Мне не хотелось причинять сеньору боль. Но если требуются доказательства…

Когда Брэнд с неимоверным усилием поднял голову, Гарсиа протянул ему измятый листок бумаги.

– Я нашел это в саду, сеньор. Там было еще несколько. Но и этого будет достаточно.

Консул машинально взял листок, но карандашные строки расплывались перед его затуманенным взором, и из всего он смог разобрать только слово «люблю». Он не спеша потянулся за очками и с тяжелым сердцем надел их.

Консул, не отрываясь, дочитал до конца все игривые строчки, которыми так весело перебрасывались Хосе и его сын. Красные пятна вспыхнули и погасли на висках, вытянутое лицо Брэнда побледнело сильнее прежнего. Он почувствовал себя опустошенным до тошноты, и эта внутренняя пустота вдруг взорвалась сильнейшим, удушающим гневом.

Сквозь объявший его красноватый туман проник тихий возглас Гарсиа:

– Они вернулись, сеньор. – Дворецкий указал на окно. – Вот они… в саду.

Не двигаясь с места, консул ответил:

– Благодарю вас, Гарсиа. Можете идти. Я должен немедленно увидеться с сыном.

Некоторое время после ухода слуги он еще сидел, затем резко встал и судорожно задышал, расправляя сдавленные легкие. Непонятно почему, он не мог заставить себя выглянуть в окно. Консул вышел и медленно спустился по лестнице. Как только он оказался в холле, входная дверь распахнулась и в потоке солнечного света в дом вбежал Николас.

Увидев отца, он вскрикнул и резко остановился. Его взгляд моментально померк. И хотя он тут же шагнул вперед, приветливо улыбаясь, консул успел заметить испуг на лице сына и снова ощутил укол в сердце.

– Доброе утро, Николас, – глухо сказал он.

– Доброе утро, папа, – пробормотал мальчик.

– Ты уже позавтракал?

– Да, папа.

– О, тебе везет больше, чем мне. Может быть, если тебе нечего делать, побудешь со мной, пока я завтракаю?

В сопровождении сына консул вошел в столовую и занял место за столом, на который Гарсиа сразу же поставил знакомый поднос с кофейником, фруктами и булочками. Консул на удивление твердой рукой налил себе чашечку кофе. Он не предложил сыну сесть, и тот так и стоял перед ним, подобно подсудимому. Увидев, что все в порядке, Гарсиа бесшумно удалился.

– Приехав утром, – начал консул, – я рассчитывал, видимо слишком самонадеянно, что ты меня здесь встретишь.

– Но, папа… Я не знал, что ты так рано вернешься.

– Конечно нет. – Консул горько усмехнулся. – А кстати… Где ты был?

– У Хосе.

– Ты провел ночь в его доме?

– Да, папа.

Консул разломил булочку.

– Ты же дал мне слово с ним не разговаривать.

– Я и не разговаривал сначала. Потом совсем немного… – Глаза мальчика наполнились влагой. – Но в конце концов мне пришлось разговаривать. Мне было так одиноко… и так страшно.

– В самом деле? Кто же тебя испугал, смею я спросить?

Из-под длинных ресниц Николас украдкой бросил взгляд на дверь буфетной и очень тихо ответил:

– Гарсиа, папа.

– Что?! – вскинулся консул. – Как ты смеешь мне лгать?!

– Я не вру, папа. Он напугал меня, только Магдалина просила ничего тебе не говорить. Поэтому я пошел к Хосе. Поверь мне, папа, пожалуйста!

– Я не верю тебе, – сурово ответил Брэнд. – Ты намеренно выдумал этот вздор с единственной целью меня обмануть.

– Нет, папа, нет! Умоляю тебя мне поверить. – Слезы брызнули из глаз Николаса и покатились по щекам и носу. – Я тебе все расскажу… Гарсиа был ужасен! У него был нож. Он отсек голову моей рыбке. Весь стол был в крови. Я подумал, что он и меня хочет убить. Как же ты не видишь, папа? Он не тот, кем притворяется! Он смеется над нами все время. Он плохой и злой человек, совсем не такой, как ты и Хосе.