Коршун и горлица (Орел и голубка) - Фэйзер Джейн - Страница 71

Сарита вздрогнула; она почувствовала в нем нешуточный гнев. Абул был самым независимым мужчиной из тех, кого она когда-либо встречала. Он редко действовал не обдумав как следует последствий и, сделав что-либо, не тратил времени на пустые сожаления о содеянном. Так что, если он решил променять халифат на нее, то ей следует с радостью и благодарностью принять это.

Мысли сменяли одна другую, и она лихорадочно пыталась найти нужные слова, чтобы исправить свою ошибку. В конце концов, она решила, что будет лучше, если она воздержится от извинений и вообще от каких-либо объяснений, поскольку они могут увести ее туда, откуда ей будет еще труднее выбираться.

— И что ты хочешь теперь делать, Абул?

— Есть несколько возможностей, — сказал он легко, как будто до этого они не ссорились. — Если хочешь, мы можем построить здесь хижину и наслаждаться жизнью вдали от света.

— Держать коз, — захлопала в ладоши Сарита, — коз и цыплят. У нас тут достаточно воды, а вокруг растут оливковые деревья и, возможно, мы могли бы выращивать…

— Зимой тут будет довольно холодно, — серьезно сказал Абул.

— Да, наверно. На зимние месяцы племя всегда спускалось в низины.

— Мы можем жить и жизнью бродяг, если тебе этого хочется, — сказал Абул.

— Мне кажется, что двоим будет трудно жить жизнью такого рода. Она требует какого-то сообщества.

— Ну, может быть, тебе захочется поехать в…

Почему-то подобная мысль не приходила в голову Сарите. Оставить полуостров… порвать все ниточки, связывающие ее с Испанией… с родиной, в людьми ее расы… Она вздохнула.

— Да, но что ждет нас там?

— Поместье моей матери, оно находится у моря.

Оливковые и апельсиновые рощи, сосны, дом из белого мрамора с террасами, выходящими на море, сады с хибискусом и олеандрами.

— И все это твое?

— Я унаследовал его, — улыбнулся он. — Моя мать умерла десять лет назад, и я постоянно приезжал туда, но я никогда не жил там, хотя, будучи мальчишкой, проводил там много времени.

— Никогда не жил там? — Это казалось ей необычайно важным.

Неужели они могут найти место, не населенное призраками прошлого?

Абул покачал головой:

— Никогда.

— Но там есть гарем?

— Гарем, моя милая, не может существовать без женщин, живущих в нем.

— Но ведь это то место, в котором они содержатся отдельно от мужчин.

Он покачал головой:

— Необязательно. Он не может существовать без женщин.

— Но ведь там, в… у тебя будут жены?

— Только одна, или ты разрешишь мне иметь еще? — он уже открыто смеялся над ней, и, заразившись его смехом, она рассмеялась сама.

— Нет, дорогая, никаких женщин. Ты будешь только моей, а я — только твоим.

Хотя они и смеялись, но никто из них не сомневался в серьезности сказанного.

— Мы будем жить на моей земле по твоим законам, и у нас будут дети, которые смогут понять законы и твоего, и моего народа, — он взял ее за подбородок. — Ты родишь мне детей, Сарита?

Она сжала кисти его рук:

— Я рожу тебе детей.

Абул прислонился к скале:

— Ну что ж, в таком случае, у меня есть только одна проблема.

— Какая же? — она уловила его озорство.

— Я должен как-то искоренить в тебе любовь к опасностям, милая.

Она отступила назад, готовая, если понадобиться тут же вскочить.

— Ты хочешь подавить ее, мой господин Абул?

И она просунула руку между его ног, но как только он начал поддаваться ласке, отпрыгнула от него и запрыгала вокруг него.

Абул вскочил и побежал за ней. И так они мчались вверх по холму — волосы ее развевались и мелькали голые пятки. Наконец, он поймал ее за Щиколотку, и они, смеясь, упали на землю.

— Ты действительно находишь в этих провокациях какую-то особую прелесть? — заявил Абул и закрыл ее уста своими, и задрал ей юбку.

— Я люблю тебя, — прошептала она, внезапно уступив ему и обмякнув. Все ее игривое сопротивление куда-то делось.

Яркое эмалевое небо накрыло ее — и ничего, кроме любви, не имело больше для нее значения.

И он слился с ней, наполнив ее до краев своей любовью. Великолепное будущее открывалось перед ними — будущее, которое они построят для себя сами.