Любимая - Грегори Джил - Страница 68

Теперь он был залит кровью. Колени Джулианы подогнулись. Привалившись к двери, чтобы не упасть, она сглотнула поднявшуюся к горлу желчь. Ее охватил ужас, перед глазами все поплыло.

Ведь он совсем недавно был жив, отдал ей корзину и отправил за ягодами…

Кто это сделал? Какое животное, какое бешеное животное могло сотворить такое?

Джулиана резко повернулась, только сейчас сообразив, что убийца может все еще находиться в хижине – в углу, под столом. Но никого не увидела. А вдруг он в дальней комнате…

Опасность. Она ощущала опасность так же, как если бы ей приставили нож к горлу. Поборов слабость и страх, Джулиана принялась действовать не раздумывая. Она схватила пистолет, который Скунс всегда носил в кобуре, полотенцем – тем самым, которым она сегодня утром вытирала тарелки – стерла кровь с рукоятки, взяла его в обе руки и взвела курок.

Джулиана начала со спальни. Сердце болезненно стучало в груди, но она упорно двигалась вперед. Она не убежит в страхе от того, кто убил Скунса. Если это чудовище все еще здесь, она прикончит его, потому что именно этого он и заслуживает.

Дальняя комната оказалась пустой.

У Джулианы по спине поползли мурашки. В ее сознании возникло рябое лицо Ножа с черными как уголь глазками. Кто еще способен на такое?

Каким-то образом Ножу удалось разыскать хижину. Она вспомнила, как они с Джилом услышали шум, настороживший их. Должно быть, Нож следил за Джилом от самого Платтсвилла.

Неожиданно ей в голову пришла жуткая мысль, и у нее задрожали руки. Джози! Вполне вероятно, что Джил приведет их к Джози. Ведь Маккрей ищет именно ее, возможно, с большим энтузиазмом, чем братьев Монтгомери.

Надо предупредить ее, и побыстрее. Джулиана рывком открыла дверь хижины и побежала к навесу для лошадей. Внезапно она почувствовала сильный удар в спину и, вскрикнув, упала, выронив пистолет. В следующий момент кто-то прижал ее к земле. Джулиана стала вырываться из цепких рук. Она царапалась, пыталась ударить ногой – все было бесполезно. Напавший оказался значительно сильнее ее.

– Черт бы тебя побрал, дикая кошка! – чертыхнулся он и, схватив Джулиану за запястья, поставил ее на ноги и заломил руки за спину, затем связал их, да так крепко, что разодрал нежную кожу. Джулиана вскрикнула от боли и пристально посмотрела на противника: его лицо было скрыто шейным платком, за исключением глаз, и они показались девушке знакомыми.

– Скоро тебе будет еще хуже, – раздался злобный приглушенный голос, и он тоже показался ей знакомым.

Вдруг рядом прозвучал другой голос, и Джулиана застыла как громом пораженная.

– Чертовски верно, Барт. Пусть она и дикая кошка, но я-то человек и приручу ее.

Джон Брин вышел из-за кустов, элегантный и невозмутимый, как будто шествовал по гостиной в «Двух дубах». Джулиана заморгала, решив, что он ей привиделся. Но нет, солнце ярко освещало его светлые волосы цвета расплавленного золота, рубашку и брюки и придавало его коже янтарный оттенок. Он медленно надвигался на нее.

– Ты доставила мне массу неприятностей, Джулиана. Боюсь, тебе придется заплатить за это, – мягко произнес он.

Ее сердце громко стучало.

Брин широко улыбался, взгляд его топазовых глаз, тяжелый, пронизывающий насквозь, заставил Джулиану содрогнуться.

– Мы обсудим это позже, когда доберемся до одного места, – ласково добавил он и кивнул, как бы соглашаясь с самим собой. – Там, куда я тебя отвезу, тебя никто не найдет.

Теперь он был так близко, что Джулиана ощущала запах бриолина. К горлу подкатила тошнота. Она изо всех сил пыталась подавить свой страх. Ее волосы, выбившиеся во время борьбы с Бартом Мюллером, падали на лицо спутанными прядями.

Когда Брин подошел вплотную, Джулиана попыталась вырваться, но Барт Мюллер, который уже успел стянуть с лица платок, держал ее крепко. Она побледнела как смерть и в ужасе уставилась на Брина. Он напоминал красивый злобный призрак из кошмара, пришедший убить ее.

Брин коснулся ее волос и улыбнулся той ослепительной покровительственной улыбкой, которую Джулиана хорошо помнила. Он замахнулся и со всей силы ударил ее по лицу.

Джулиана рухнула на колени. В глазах появились красные точки, челюсть пронзила острая боль, которая быстро распространилась по всему телу. Она тихо застонала.

– Приветствую тебя, золотко мое, – добродушно произнес Брин. – Настала пора воссоединиться. Я очень скучал по тебе. Не беспокойся, я позабочусь о том, чтобы мы больше никогда не расставались.

Глава 27

Ее сжигали заживо. Ее поглощал сухой, испепеляющий жар. И превращал в пепел. Во всяком случае, так ей казалось.

Вот уже несколько часов (а может, дней?) Джулиана тряслась в седле впереди Джона Брина под палящими лучами солнца. Она потеряла счет времени. Ей казалось, что она едет по этим выжженным солнцем холмам и бесконечным долинам целую жизнь. Ее мучила жажда, перед глазами плавали оранжевые и желтые круги.

А Джон Брин все не останавливался.

Один раз Барт Мюллер предложил сделать привал, но Брин злобно приказал продолжать путь и послал лошадь в галоп. Джулиана испытала некоторое облегчение, ощутив на разгоряченном лице прохладное дуновение ветерка. Но вскоре жара опять одержала верх над прохладой. Девушка была не в силах держаться прямо в седле и привалилась к Брину. Ей казалось, что безжалостное солнце вытягивает из нее жизненные соки.

Когда опустились сумерки, воздух стал значительно прохладнее, однако Джулиана была слишком утомлена, чтобы почувствовать это. «Куда мы едем?» – уже в сотый раз задавала она себе один и тот же вопрос. Отчаяние стало охватывать ее.

Наконец лошадь под Джулианой замедлила шаг и остановилась. Джон Брин спрыгнул на землю и стащил с седла девушку. Ноги Джулианы подогнулись, но он успел подхватить ее и рассмеялся. Не очень-то приятный звук.

Мюллер долго и жадно пил из фляжки. Брин уложил Джулиану на траву и тоже приник к фляжке. Напившись, он сел на корточки рядом с девушкой и вытянул фляжку так, чтобы она была в поле ее зрения.

– Воды, радость моя?

Джулиана хотела ответить, но не могла и пошевелить потрескавшимися губами.

Брин радостно ухмыльнулся. В сумеречном свете он походил на дьявола.

– Только позже. Я бы предпочел сначала разбить лагерь, чтобы уютно устроить мою маленькую невесту.

Он так и оставил ее лежать, высушенную жаром, обессилевшую. Час спустя Брин все же дал ей воды, но позволил сделать не больше шести глотков.

– Не жадничай, дорогая, иначе ты заболеешь и мы не сможем заняться кое-чем, верно?

У Джулианы не было сил открыть глаза, чтобы взглянуть на него, однако она всем сердцем ненавидела его голос. Изможденная до крайности, она заснула.

Ей снился Коул. Как он обнимает ее, целует в затылок, гладит грудь. Ей виделась постель из цветов, прохладных, ароматных цветов. Коул лежал рядом и щекотал ей кончик носа маргариткой. Совершенные по форме лепестки были белыми, как мех горностая.

«Он любит тебя», – нашептывал ей чей-то нежный голос.

Она потянулась к нему и позвала по имени: «Коул!» Но его уже не было. А цветы завяли и погибли. Ее вытянутые руки упали на что-то влажное и липкое, лежавшее среди оборванных лепестков. Это была фигурка лошади, над которой трудился Коул, и из нее сочилась кровь.

Джулиана в ужасе проснулась, вся в слезах. Было уже светло. Она находилась в лагере, разбитом Джоном Брином. Барт Мюллер жадно поглощал жирные куски мяса и сухари, Брин неторопливо потягивал кофе. И наблюдал за ней.

Дрожащей рукой проведя по лицу, Джулиана попыталась сесть и застонала.

Брин подошел к ней, усадил ее и подал ей тарелку с мясом и чашку кофе.

– Мы очень скоро тронемся в путь, поэтому ешь быстрее. Постарайся съесть все – до вечера мы не будем останавливаться.

Так и произошло.

К концу дня Джулиане было безразлично, что ее ждет. Острая боль во всем теле, жажда и мучительный голод мешали ей думать о чем-либо. Даже ужин у костра не насытил ее и не прибавил сил. Эти двое ненавидели ее лютой ненавистью. Джулиана знала: все ее мучения ничто по сравнению с тем, что ждет ее в конце этого пути, когда Джон Брин начнет исполнять свою угрозу.