По ту сторону границы (СИ) - Климов Виктор - Страница 138

Но зато они согласились включить экраны, которые, оказывается, имелись внутри броневика, просто были сняты и убраны в специальные отсеки.

Оказывается, у них были экраны, но они их не включали! Им типа было достаточно узких бойниц на случай атаки. Ну, я рад за них, но мне хотелось бы немного больше визуальной информации.

Я наблюдал, как двое гвардейцев, достали по съемному монитору и приладили их в предназначенные для этого гнёзда, из-за чего те вполне стали походить на небольшие прямоугольные окна. Нажатием скрытой сбоку кнопки, они были активированы и я смог не просто тупо ждать, пока меня довезут обратно, а более-менее полноценно наблюдать за жизнью города. Хотя есть у меня подозрения, что они тоже были не прочь смотреть на внешний мир не только через щели бойниц.

На полпути обратно я вспомнил, что до того, как схватился с чужаком, хотел увидеть памятник, который установили на том самом месте, где сайхеты и их союзники подписали Договор. Тот самый, которым была закончена та странная и ненужная война, спровоцированная случайной эпидемией и религиозными фанатиками. И вообще-то Сутер мне обещал визит туда.

Старший гвардейцев поворчал, потом с кем-то связался по рации, не исключено, что с самим Сутером, или его адъютантом, и, получив добро на такое отклонение от маршрута, похлопал водителя по плечу, коротко сообщив ему о новом пункте назначения.

Я не расслышал, что ответил водитель, но судя по интонации, это было явно что-то неприглядное в мой адрес. Типа, вози его туда-сюда, а у меня макароны с мясом стынут. И вообще это повышало риск инцидентов, так как памятник находился во внешнем городе, а уж там всякого рода приблудного народа хоть лопатой греби. А вся ответственность за целостность тела этого иномирца, мол, будет на них.

Наверное, эти гвардейцы были плюс-минус в одинаковых званиях, или друзьями, иначе за такое словоблудие можно было и по морде получить помимо пары-тройки нарядов вне очереди. Тем не менее, водитель переключил передачи и свернул на перпендикулярно идущую улицу, ведущую к городской стене и воротом.

Усталость немного развеялась. Нет ничего хуже, чем сидеть запертым в четырёх стенах, даже если эти стены обставлены в стиле президентского номера.

Напротив меня сидел гвардеец, на плечевом шевроне которого был изображён перевёрнутый пацифик – знак дайхетов. Лицо его было скрыто за шлем-маской, поэтому понять, куда он смотрит однозначно понять было нельзя, но я почему-то был уверен, что он сейчас сверлит меня взглядом.

Словно уловив мои мысли, он щёлкнул кнопкой и шлем-маска разъехался на сегменты. Сняв шлем, дайхет пристроил его себе на бедро, придерживая рукой, и теперь уже смотрел на меня невооружённым взглядом. Причём чуть ли не с вызовом! Ни за одним из гвардейцев-сайхетов не замечал такого отношения. Любопытство – да, холодное безразличие – да, «как задолбало меня начальство своими приказами» - тоже. Но чтобы вот так, чтобы с трудно скрываемым вызовом!

- Какие-то проблемы? – без какой-либо агрессии и надежды на ответ спросил я. Говорил я на языке сайхетов. И даже сам понимал, что говорил очень и очень чисто.

В глазах гвардейца-дайхета вызов и высокомерие сна секунду сменились любопытством, но он мне ничего не ответил. Приказ в словесный контакт не вступать? От моего внимания не ускользнуло, что его командир краем глаза следит за тем, как протекает наше невольное знакомство.

Немая пауза явно затягивалась.

- Мой отец погиб в войне с вами, - наконец, произнёс дайхет ледяным тоном, и мне показалось, что вот-вот и он пустит в ход либо оружие, либо кулаки. Пожалуй, надо было сразу ехать обратно, дался мне этот памятник. Мысленно я записал на счёт Сутера «минус»: ставить в мою охрану тех, кто имел счёты к землянам, было явным недочётом, допущенным тем, кому это было поручено.

- Сожалею, - пытаясь продемонстрировать, как можно большее уважение к предкам дайхета, но в то же время не теряя чувства собственного достоинства, произнёс я. – У меня в войну погибло два прадеда и дед.

И только сказав последние слова, я понял, что имел в виду совсем другую войну, к которой ни этот абориген, ни его предки не имели ни малейшего отношения. На кой чёрт ему знать о том, кто из моих дедов погиб в неизвестной ему войне, пусть на порядки и превосходящей всё то, что таврилось в этой местности.

- Хм, - глаза дайхета сузились, но тут же вернулись в обычное состояние. – Вторая Мировая? Великая была война.

Я слегка опешил от такого развития событий, и зародившаяся было в мозгу колкость в адрес гвардейца так и застряла в горле.

- Читал о той войне, - уже с гораздо меньшим гонором сказал гвардеец. – Твои предки были героями. Видел хронику, когда нам рассказывали о вас.

Я коротко кивнул. Вот и ладненько, вот и хорошо: померялись масштабом войн, героизмом предков, вроде никто больше сводить старые счёты не хочет.

Гвардеец-дайхет, потеряв интерес к продолжению разговора, отвернулся и стал смотреть в узкую бойницу. Я же предпочёл наблюдать за происходящим снаружи по экрану. Командир гвардейцев тоже заметно расслабился, поняв, что мы не собираемся выяснять отношения на ножах прямо внутри салона.

И зачем было это представление? Ну, погиб твой отец, сват, брат, зять на той войне, я-то какое имею к ней отношение? Не моя это была война. Никогда не считал справедливым, чтобы за отцов отвечали дети или, тем более, внуки с правнуками. И к немцам я относился соответственно. Да, мои предки пали в той Войне, но мой народ победил, и дети побеждённых имеют такое же право жить, как и дети победителей. Если… если, конечно, им не взбредёт в голову сказать, что они сожалеют о проигрыше в той войне. Вот тогда я могу посмотреть на вещи несколько с других позиций.

И всё-таки осадок после разговора с гвардейцем-дайхетом остался.

Глядя в экран, как в окно, я заметил группу шагающих солдат в полном обмундировании, двое из которых носили шевроны дайхетов, и в голове всплыл до жути бородатый анекдот:

«Солдаты шли нога в ногу!»

«Куда шли?»

Вот и эти куда-то идут.

Броневик остановился у мощённой гранитом круглой площадки метров тридцати в диаметре. Вокруг уже успели вырасти строения, не отличающиеся капитальным характером. Не трущобы, но и не те, в которых хотелось бы жить на постоянной основе. Мелкие, жёлтого кирпича домишки, иногда даже не оштукатуренные, какие-то лавчонки с товарами, не нашедшими покупателей на основных рынках. Всё более-менее приличное, строилось ближе к въезду во внутренний город. Складывалось ощущение, что местные старались обходить памятник стороной.

За монументом, конечно, следили, хотя бы потому, что он был посвящён, в том числе павшим сайхетам и их союзникам, но видно было, что делают это не на постоянной основе. По-моему, это участь всех памятников. Людям свойственно забывать и нежелание помнить. Чтобы не допустить этого, необходимо постоянно делать усилия над собой. Или чтобы общество подверглось таким испытаниям, чтобы потомки вновь заинтересовались предками. В общем, всё было чисто, насколько это возможно в условиях, когда ветер постоянно наносит песок. Почётного караула не было, ну оно и понятно, в конце концов, монумент был посвящён в большей степени окончанию конфликта, а не победе какой-то одной из сторон.

Большая стела и два танка на постаментах, установленные друг напротив друга: наш советский Т-72 в уже облупившейся краске, и колёсный танк сайхетов, выглядящий чуть лучше. В основании стелы высечены годы войны и обещание, во имя мира, чтить Договор. Также можно было разобрать имена и звания павших: на сайхестком языке – сайхетов и союзников, на русском - пограничников.

Обходя монумент по кругу, охрана следовала за мной по пятам, держа под наблюдением окружающее пространство, я читал надписи на обоих языках. Их были сотни. Сотни погибших с обеих сторон. При том, что погибших сайхетов заметно больше.

Очередная война, которой никто не хотел.

Глава 47

И вот я опять сидел на огромной софе в выделенных мне апартаментах, но уже не втыкал в потолок, рассматривая красочную роспись, а делал то же самое, но уже в окно – оно же выход на широкий балкон – с развевающимися на ветру полупрозрачными занавесями.