Последняя инстанция. Расследование (СИ) - Каневская Ольга - Страница 23

– И Вы, зная, что дети в этой семье не учатся, отдали девочку таким родителям?! – я был поражён, – Но как же так? Ведь существуют строгие правила усыновления. Приёмные родители обязаны обеспечить ребёнка возможностью посещать школу!

Мария Ильинична потупилась:

– Да, наверно, Вы правы. Наверно, мы не должны были отдавать им девочку. Но юридически всё было совершенно законно. Семья имела неплохой по нашим меркам достаток, хороший дом со всеми удобствами – лучший дом в посёлке. Они уверяли нас, что девочка непременно будет учиться. Так они и не ограничивали её, они отправляли её в школу. Просто дома у неё уже совершенно не было времени на занятии. Мать говорила: «Учись в школе! А дома надо помогать семье!» В чём-то она была права. Но Женя не выдержала такой нагрузки и сбежала.

– Куда она пыталась добраться, вы в курсе?

– Она призналась, что хотела вернуться к родственникам, в Беларусь. Она утверждала, что там отличная школа, и она очень хочет учиться именно там. Про будущее говорила, про свою мечту поступить в институт… Вот, не помню только, в какой…

– Хорошо. Пока всё понятно. Далее, её усыновляет какой-то «дядя» из Санкт-Петербурга. Кто он такой? Где документы на усыновление?

Вот тут мне показалось, что детский дом в ближайшее же время осиротеет. Мне даже на секунду стало не по себе – а ну как, эта дама дуба даст?! Зато я понял, что подобрался к интересующей меня теме вплотную:

– Где документы на усыновление Евгении Масловой? – сколько, в конце концов, можно жалеть нерадивую заведующую?

На Марию Ильиничну было жалко смотреть. А я, в общем-то, и не смотрел. Я уткнулся в свою папку, делая вид, что её содержимое интересует меня гораздо больше, нежели ответ на поставленный вопрос. Заведующая, наконец, прервала паузу и с видимым трудом выдавила:

– Они сгорели во время пожара…

– А в компьютере? – я был безжалостен.

– Из компьютера данные исчезли, – еле слышно пробормотала Мария Ильинична.

– Каким образом? – буквально коршуном я налетел на педагога. – Как из компьютера могли исчезнуть данные об усыновлении… удочерении… Чёрт, неважно! Куда они делись?!

– Я не знаю. Мы всё очень аккуратно заносим в компьютер. Только после этого бумаги отправляются в архив. Но архив пострадал во время пожара, практически ничего не удалось спасти и разобрать. Вся информация осталась только в компьютере…

– Тогда я повторю свой вопрос, который уже задавал Вам: вы делаете резервные копии?!

Пауза. Или она сама ласты склеит, или я её задушу – одно из двух.

– Я не знаю, что это, – созналась наконец-то, заведующая.

– Ну, слава Богу! Хоть что-то вразумительное начали говорить, а не мямлить. Давно бы так! – я немного успокоился. Вполне вероятно, что ещё не всё потеряно, – Резервные копии – это когда информацию, находящуюся в компьютере, – я с любовью погладил довольно современную машину, – копируют на диск. Круглый такой, компьютерный диск. С компьютером может произойти всё, что угодно – он может сломаться, в него может попасть вирус… Чтобы информация не пропала, её переносят на диск. Круглый, блестящий диск! Специальный такой, для компьютера диск!.. Вы делали это?

– Мы сейчас делаем так, – заведующая теребила свой блокнот, – но тогда мы рассчитывали только на компьютер. Ведь дубликаты документов, вернее, сами документы, хранились в архиве. Кто же мог предположить, что архив сгорит?! Подождите, сейчас я Вам всё расскажу…

Плохой сон. Такое впечатление, что я сижу на допросе уже восемь или десять часов, и меня периодически пытают. Но горячо!.. Чувствую, что горячо… Заведующая трясущейся рукой налила себе стакан воды, залпом осушила его, и отважилась на откровения:

– Понимаете, мы каждый год отчитываемся по всем делам перед региональным центром. Мы отправляем им все копии документов, как по усыновлённым детям, так и по оставшимся в детском доме. Это делается обычно, в конце года. Я сама готовлю этот отчёт и отвожу его лично. Но в тот год, когда сгорел архив, мы обнаружили, – Мария Ильинична опустошила ещё один стакан воды. Да засуха у тебя, что ли?!..– что дело Масловой бесследно исчезло из компьютера. Бумаг нет. В компьютере нет. Получается, что Маслова, как бы, и не жила здесь никогда. То есть никаких следов…

– Когда сгорел архив?

– В конце двухтысячного года.

– Когда Вы начали готовить отчёт?

– Тогда же. Сразу после пожара. Как раз, конец года был.

– И тогда вы сразу же обнаружили, что информации о Масловой в компьютере нет?

– Да…

– И в тот момент резервных копий у вас ещё не было?

– Нет…

Я задумался. Куда, куда, куда эти чёртовы документы могли быть ещё отправлены? Думай, Сергеев, думай! Ведь близко где-то…

– Расскажите мне, как готовится процесс усыновления?

– Ну, мы подготавливаем необходимые документы, собираем все справки, о здоровье, об успехах, ну, в общем, всё, что относится к ребёнку. Параллельно мы проверяем всю информацию о заявителе: запрашиваем характеристики с места работы, делаем запрос участковому по месту регистрации, проверяем предоставленные данные о жилплощади, о доходах… Потом, если всех всё устраивает, мы отправляем весь пакет документов в региональный центр, там их проверяют, рассматривают на комиссии, и возвращают нам обратно…

– Ну слава Богу! То есть такой же пакет документов есть в Городском Комитете по образованию?!

– Нет, – горестно покачала головой моя, измученная разговором, собеседница, – дело возвращается к нам в полном объёме с постановлением комиссии и необходимыми резолюциями и подписями. Мы вносим данные в компьютер, и оставляем один экземпляр дела себе – он идёт в архив, а второй уходит на руки усыновителю. А в Комитет мы уже отправляем не все документы, а только последние заключения, некоторые копии… но все эти бумаги мы отсылаем им именно в конце года с отчётом. Собственно, это и есть отчёт. В Комитете, конечно, хранятся дела усыновлённых, но именно из отчёта, и не полным пакетом. Так не положено…

– Неужели трудно сделать копии? У них с бумагой напряжёнка?

– Просто так положено, – упрямо твердила заведующая, – В этом и необходимости-то нет. У нас перед усыновлением на руках три экземпляра документов: два бумажных и один компьютерный. После усыновления, остаётся два. И плюс в конце года в Комитет попадает ещё один пакет с неполными, но самыми необходимыми копиями данных.

Так положено, так положено… Если бы у меня на голове был не ёжик, а нормальная причёска, я бы, наверно, выдрал сейчас себе все волосы! Что за хрень? Куда не целуй – везде задница! Не много ли совпадений? Думай, Сергеев! Думай! Соображай!

– Так! Стоп! – я всё понял. – То есть, перед усыновлением Масловой у Вас на руках были два бумажных дела и одно электронное. Одно бумажное уехало с Масловой и её усыновителем. Второе сгорело в архиве. Когда, в какой момент все данные вносятся в компьютер? И кто проверяет, есть ли они там?

– Данные вносятся сразу же, по мере формирования дела. Получили справку – внесли в компьютер. Получили бумажное подтверждение о доходах будущих родителей – внесли. И так далее.

– Кто-нибудь проверяет, есть ли данные в компьютере?

– А как же?! Как только формирование дела закончено, я лично или кто-то из моих заместителей сверяет все данные: всё, до последней цифры! Я проверяла тогда сама лично, я помню это. Дело в компьютере было, это я Вам ответственно заявляю. Но, вот в тот момент, когда я начала готовить отчёт, дела Масловой в компьютере не было. Просто она была одной их последних воспитанников, кто отправился в семью, вот я и обратила сразу внимание, что её дело каким-то образом исчезло.

– Сколько времени прошло между тем, как Вы видели дело в компьютере и тем моментом, когда Вы приступили к формированию отчёта?

– Не больше месяца, возможно, даже меньше…

– Вы не могли бы вспомнить поточней?

Педагог сняла очки, и я увидел, что передо мной сидит усталая, напуганная мною женщина, измученная множеством проблем. Она любит детей, любит свою работу, любит порядок… То, что произошло – это или нелепая случайность или тонко спланированная акция. В этой истории нет ни капли её вины, а я – циничный безжалостный мерзавец, просто пользуюсь своим положением и мучаю ни в чём не повинную женщину. Она вспомнила события почти десятилетней давности, она рассказала мне всё, что знала, она помогла мне всем, чем смогла. Какое моральное право я имею доводить её до нервного срыва, до инсульта, инфаркта, или что там у них случается от волнения?! Я – скотина… Хотя, в принципе, я и раньше за собой это замечал. К чёрту сантименты! Надо завязывать с этой бодягой…