Нарушенные клятвы (ЛП) - Фарнсуорт Ш. У. - Страница 46

Ник тушит сигарету и приоткрывает окно, позволяя порыву холодного воздуха смыть застарелый дым.

Я вздрагиваю, и он открывает окно шире, взбалтывая прозрачную жидкость, прежде чем сделать большой глоток. Эти зеленые глаза все время смотрят на меня, видя слишком много и слишком мало.

Мои соски сжимаются от ветра, когда холод пробегает по коже. Я ледяная и теплая одновременно, как будто прыгаю в горячую ванну после валяния в сугробе. Я знаю это только потому, что однажды каталась на лыжах с Кеннеди в шале ее семьи, во время зимних каникул, как раз перед той роковой ночью, когда я встретила парня, который в настоящее время изучает меня, как научный эксперимент. Как будто он не уверен, что делать с тем, что я стою здесь.

Я оплакивала потерю веселого, беззаботного парня, которого я встретила на первом курсе.

Первый раз, когда он пропал.

И второй, когда я узнала его настоящую личность несколько недель назад.

Но теперь я задаюсь вопросом, была ли легкость тем, что меня привлекало. Тогда я видела проблески его угрюмости — когда он касался пальцем серебряной зажигалки, когда я познакомилась с его семьей, — и это хорошо сочеталось с моей меланхолией. Это заставило меня почувствовать себя замеченной и менее одинокой.

Сейчас любое утешение от этого мимолетно и горько-сладко. Может, в чем-то мы все те же, но все остальное изменилось.

Я должна вернуться в свою комнату и столкнуться лицом к лицу с неизбежными часами ворочания с боку на бок.

Но я знаю, что не сделаю этого.

Когда он внутри меня, я могу притворяться, что все хорошо, признаться себе, что меня тоже тянет в темноту.

— Тебя не было какое-то время.

Как и следовало ожидать, первой заговариваю я. Единственный ответ Ника — бездушно приподнятая бровь и захлопывание окна. Воздух, который витает между нами, холодный, во многих отношениях. Он исчез после ужина и вернулся всего несколько минут назад. Скрип верхней ступеньки лестницы стал для меня рефлексом собаки Павлова.

Я подхожу на пару шагов ближе, сокращая расстояние, которое кажется огромным, но на самом деле меньше десяти футов.

— Ты был на складе? — Я снова задаю прямой вопрос.

— Нет. — Он делает еще глоток своего напитка.

Я чувствую резкий привкус водки, сопровождаемый цветочным, дорогим ароматом, который исходит не от бокала.

От Ника пахнет духами — чем-то пьянящим и дорогим.

Предательство пронзает мою грудь, прежде чем скользнуть внутрь меня, темное, уродливое и всепоглощающее.

Я не завидую, как люди, которые хотят что-то, что есть у других. Я зла.

Он ничего мне не должен, и уж точно не обязан быть мне верным. Мы не пара, как я утверждала прошлой ночью.

Но все, что я чувствую, — это предательство.

— Новый парфюм тебе не идёт. — В моих словах слышны горечь и осуждение, и я жду, что он скажет мне.

Вместо этого Ник смотрит на меня с тем, что проще всего было бы назвать безразличием. Но я знаю его достаточно хорошо — или, может быть, мне просто хочется думать, что я знаю его достаточно хорошо, — чтобы уловить проблески других эмоций. На секунду его глаза устремляются к моей груди, или к моему рту, или к моим ногам и темнеют от вожделения. Костяшки его пальцев белеют, а мускулы на челюсти дергаются.

Но он не двигается. Ничего не говорит.

Я хочу встряхнуть это безразличие, как бутылку шампанского, пока оно не взорвется.

Я подхожу все ближе и ближе, пока не начинаю чувствовать жар, исходящий от его тела. Я беру стакан из его рук и делаю глоток, заставляя себя сохранять невозмутимое выражение лица, пока алкоголь прокладывает дорожку по моему горлу и обжигает желудок.

Ник смотрит в окно, отвернувшись от меня, и это тоже причиняет боль. Тем временем я вдыхаю его близость. Его запах, скрытый за дымом, водкой и духами.

Я чувствую себя своей матерью, полагающейся на мужчину в том, с чем должна справиться сама.

Однако я хочу Ника не из-за его денег или защиты. Я просто хочу его.

В каком-то смысле это еще хуже.

Я найду новую работу. Буду носить с собой перцовый баллончик.

Но я не смогу заменить его, когда вернусь к своей прежней жизни.

— О чем ты беспокоишься, Лайла? — Спрашивает он, глядя на ярко освещенный двор. — Трахнул или убил ли я кого-нибудь?

Я сглатываю.

— И то, и другое.

— Сегодня не произошло ни того, ни другого.

Огромное облегчение ошеломляет. И вызывает беспокойство. Мне должно быть все равно. Я должна молиться, чтобы он вернулся домой весь в крови и с членом в смазке после секса. Это облегчило бы отъезд.

Но я думаю, что на данный момент уходить будет чертовски больно, несмотря ни на что.

— Разденься и ляг на кровать.

Я моргаю, глядя на его профиль, все еще смотрящий в окно.

В конце концов, он смотрит на меня.

— Разве ты не поэтому здесь?

Ник тут же отводит взгляд, не ожидая ответа. Он думает, что это риторический вопрос, и мне неприятно, что он прав. Секс — не единственная причина, по которой я не могла заснуть, пока он не был дома, но это единственная, в которой я признаюсь.

Я подхожу к кровати с балдахином. Она выглядит менее внушительно и более привлекательно, чем раньше. Хлопковые шорты и футболка, которые на мне, падают на пол, за ними следует мое нижнее белье, прежде чем я забираюсь на матрас. Роскошная ткань одеяла холодная и мягкая на моей обнаженной коже.

— Что дальше, босс?

Я говорю «босс», чтобы немного позлить его. Но когда я говорю, то вспоминаю, что многие люди называют его так не шутки ради.

— Раздвинь ноги и потрогай себя.

Слова холодные и отстраненные. Почти как у робота. То, что я лежу голая на его кровати, не является событием. Даже неудобством. Ему придется приложить минимум усилий, чтобы трахнуть меня после того, как я разогреюсь.

Я поворачиваю голову набок, чтобы посмотреть на его широкие плечи. Мои глаза продолжают скользить вниз по его торсу. Я бы хотела, чтобы он был без рубашки.

Мои глаза закрываются, и моя рука скользит вниз по животу, между ног. Мои пальцы не теплые, и они не такие длинные и грубые, как мне хотелось бы.

Я крепче сжимаю веки и притворяюсь, что это он. Я не в первый раз фантазирую о Нике. И не в последний.

Я двигаю пальцами быстрее, собирая влагу, которая начала появляться, и поглаживаю себя быстрыми круговыми движениями. Я представляю, как Ник входит в меня сзади в туалете. Смотрю в зеркало и вижу выражение его лица, когда он трахал меня. Ощущение его внутри меня, твердого и толстого.

Тепло удовольствия начинает сочиться и распространяться. Одеяло подо мной больше не холодное.

Я стону, теряясь в ощущениях.

И затем, внезапно, он оказывается рядом. Мои пальцы исчезают, и их заменяет язык Ника, влажный, теплый и в тысячу раз более эротичный. Собственническая ладонь ложится на мое бедро, удерживая меня открытой.

Я раздвигаю свои дрожащие бедра еще шире и приподнимаю их, бесстыдно прося большего. Теперь мои глаза широко открыты и сосредоточены на том, чтобы наблюдать, как он доставляет мне удовольствие.

Одного этого зрелища достаточно, чтобы возбудить меня. Когда он втягивает мой клитор в рот, моя спина выгибается дугой, и я вскрикиваю от взрыва удовольствия. Я сжимаюсь, хватаясь за простыни и откидывая голову назад, когда поток эйфории захлестывает меня.

Если не считать моего прерывистого дыхания, в комнате царит полная тишина. Я чувствую не удовлетворение, а беспокойство. Я хочу, чтобы он трахнул меня. Я хочу его так сильно. Желание ноет внутри меня, настойчиво пульсирует, как свежий синяк.

Ник встает на колени и выдыхает. Выражение его лица напряженное и раздраженное, когда он расстегивает молнию, чтобы освободить выпуклость, выступающую из черной ткани его брюк. Его эрекция свободно покачивается, головка покраснела, а вена, проходящая по всей длине, вздулась. Я успеваю лишь мельком увидеть его твердый член и темные волосы на лобке, прежде чем он начинает поглаживать себя по всей длине, которая и так уже длинная и твердая.