Нападающий (ЛП) - Хуанг Ана - Страница 3

— Быстрее в такт, Дженна. Вставай и стой... — Я запнулась, когда мои боли усилились, но быстро пришла в себя. — Хорошо. Приоткрой опорную сторону немного больше.

Последние пять лет я жила с более или менее постоянной болью и усталостью, поэтому мне удалось дойти до конца без происшествий.

Тем не менее, мне потребовалась вся сила воли, чтобы не выгнать учеников после занятий, чтобы я могла разуться и посидеть в тишине.

Всего на минутку. Просто чтобы я могла дышать.

— Простите, мисс Дюбуа?

Я подняла глаза. Эмма стояла передо мной, ее руки теребили сначала юбку, а затем вырез купальника.

— Извините за беспокойство, но у меня есть новости. — Ее волнение проглядывало сквозь ее обычную сдержанность. — Помните, как на прошлой неделе я прослушивалась на «Щелкунчика»? Сегодня опубликовали список. Я буду играть Фею Драже!

— О Боже. — Моя рука взлетела ко рту. — Поздравляю! Эмма, это потрясающе.

Это был не самый профессиональный ответ, но Эмма была моей ученицей в течение многих лет, и, хотя технически мы не должны были выбирать фаворитов, она тайно была моей любимицей. Она много работала, у нее была отличная позиция, и она не была ехидной или соперничающей со своими сверстниками.

«Щелкунчик» был ее любимым балетом. Если кто-то и заслуживал самой престижной роли, так это она.

Я была одним из судей на прослушивании, но никто из нас не знал окончательный состав, пока режиссер его не объявил. Я еще не проверила почту, поэтому пропустила это.

— Спасибо. Я до сих пор не могу в это поверить, — сказала Эмма, затаив дыхание. — Это такая мечта, ставшая реальностью, и я бы не смогла сделать это без вас. Я бы с удовольствием... Я имею в виду, если вы не заняты, я бы хотела, чтобы вы пришли на премьеру. Я знаю, что сейчас только май, а премьера будет только в декабре, и я знаю, что вы обычно не посещаете школьные спектакли, но я подумала, что все равно спрошу. — Её щеки окрасились в розовый. — Это снова будет в театре Уэстбери.

Театр Уэстбери.

Это название пронзило меня, и мое волнение вытекло, как вода сквозь сито.

Эмма была права. Я никогда не ходила на школьные спектакли, потому что они всегда проводились в Уэстбери.

Я хотела поддержать своих учеников, но мысль о том, чтобы подойти к театру, вызывала панику.

— Вам не обязательно, — сказала Эмма, очевидно, почувствовав перемену моего настроения. Она закусила нижнюю губу. — Это во время праздников, так что я понимаю⁠...

— Нет, дело не в этом, — я выдавила улыбку. — Я бы с удовольствием пошла, но меня может не быть в городе. Пока не уверена. Я дам тебе знать.

Я ненавидела лгать ей, но это было лучше, чем сказать, что я скорее ударю себя ножом в ногу, чем ступлю ногой в Уэстбери.

Там было слишком много воспоминаний. Слишком много призраков того, что я любила и потеряла.

— Ладно. — Лицо Эммы снова обрело прежний румянец. — Тогда увидимся на следующем занятии?

— Конечно. Поздравляю еще раз. — На этот раз моя улыбка была более искренней. — Фея Драже – огромная роль. Ты должна гордиться.

Я подождала, пока дверь закроется, и Эмма уйдет, прежде чем прерывисто вздохнуть и опуститься на пол.

Боль в ноге переросла в яркую и пронзительную, как будто одно лишь упоминание Уэстбери пробудило худшие стороны моего состояния.

Вход, раз, два, три.

Выдох, раз, два, три.

Я ненавидела принимать таблетки, поэтому дышала, несмотря на дискомфорт вместо того, чтобы потянуться за пакетом с лекарствами, который я спрятала в сумке.

К счастью, мои симптомы значительно улучшились за эти годы благодаря изменению образа жизни и продуманному управлению стрессом. Это не было похоже на месяцы сразу после аварии, когда я едва могла встать с кровати, но это была и не прогулка в парке.

Я никогда не знала, когда наступит боль или усталость. Мне приходилось быть начеку все время, но я более или менее научилась с этим жить. Либо приспосабливаться, либо барахтаться, и я уже достаточно натерпелась, что хватило бы на всю жизнь.

У меня зазвонил телефон. Я взяла трубку, не проверив номер звонящего; в моих контактах был только один человек с таким рингтоном.

— Лавиния хочет видеть тебя в своем кабинете, — без предисловий сказала Карина. — Не волнуйся, ничего плохого. — Пауза. — Я думаю.

Шока было достаточно, чтобы на секунду отвлечь меня от мыслей о ноге.

— Подожди. Серьёзно?

Лавиния была директором КАБ и, возможно, самым пугающим человеком, которого я когда-либо встречала. Я проработала в академии четыре года, и я никогда не слышала, чтобы она созывала незапланированное совещание.

Это не может быть хорошо.

— Да. — Голос Карины упал до шепота. — Я пыталась узнать больше, но она очень скрытна. Она просто просила меня передать тебе, чтобы ты зашла к ней, как только закончатся занятия.

— Конечно. — Я сглотнула. — О Боже, меня увольняют.

Это потому, что я отказалась посещать школьные спектакли? Она думала, что я плохой командный игрок? Я имею в виду, я не была лучшим командным игроком, но это потому, что люди были такими⁠...

— Нет! Конечно, нет. Если она уволит тебя, ей придется уволить и меня, — сказала Карина. — Мы идём в комплекте, и мы обе знаем, что она не может позволить себе потерять своего лучшего инструктора и своего верного помощника. У меня есть ключи ко всем ее PDF-файлам.

Легкий смех пробежал по поверхности моей тревоги. Она всегда знала, как заставить меня почувствовать себя лучше.

Я потеряла много «друзей» после аварии, но я встретила Карину три года назад, когда она присоединилась к КАБ в качестве исполнительного помощника Лавинии. Мы сблизились в первый же день на основе нашей общей любви к дрянному реалити-шоу и пазлам, и с тех пор мы стали лучшими друзьями.

— Я иду, — сказала я. — До скорой встречи.

Я стояла, морщась, но боль постепенно снова превратилась в терпимую. Или, может быть, все это было в моей голове и терпимо только по отношению к моей заоблачной тревожности из-за неожиданной встречи.

Когда я пришла, Карина разговаривала по телефону, но одними губами пожелала мне удачи и показала мне большой палец, когда я постучала в дверь директора.

— Войдите.

Я вошла внутрь с осторожностью человека, приближающегося к разъяренной гремучей змее.

Офис Лавинии был таким же аккуратным и отполированным, как и сама женщина. Гигантские окна выходили на территорию академии, а искусно организованная галерея фотографий доминировала на стене напротив двери. Они запечатлели знаменитую бывшую приму-балерину на каждом этапе ее карьеры, от цветущей инженю (прим. фр. «наивная» — актёрское амплуа, изображающее наивную невинную девушку) до международной звезды и легенды на пенсии.

Сама Лавиния сидела за своим столом, её волосы были собраны в пучок, очки сидели на её изящном носу, и она просматривала какие-то бумаги.

— Пожалуйста, садись, — она указала на стул напротив себя.

Я подчинилась, пытаясь усмирить свои нервы, но потерпела неудачу.

— Мы обе заняты, поэтому я перейду к сути. — Лавиния никогда не ходила вокруг да около. — Этим летом мы объединились с футбольным клубом «Блэккасл» по специальной программе тренировок. Я хочу, чтобы ты руководила ею.

Мой рот приоткрылся. Из всего, что я представляла, что она скажет, программа футбольных кросс-тренировок заняла место в пятерке худших.

Конечно, я и раньше проводила подобные программы, но они обычно предназначались для команд первой или второй лиги, а не для чертовой Премьер-лиги.

— Под руководством, ты подразумеваешь...

— Ты будешь их тренировать. Ты одна из моих лучших инструкторов, и ты знакома с футболом, — сказала Лавиния. — Я верю, что ты справишься.

Я сдержала инстинктивное отторжение. Я точно знала, что она имела в виду, когда сказала, что я «знакома с футболом». В конце концов, мой брат был капитаном «Блэккасла».

Однако, как бы я ни любила его и клуб, я не хотела тренировать его или его товарищей по команде. Большинство футболистов были высокомерными, невыносимыми и эгоистичными.