Зоя. Том первый (СИ) - Приходько Анна - Страница 13

– Забирай, забирай! Решено уже. Остальное в комод на дно сложим, – уверенно произнесла Зоя.

– Зоя, – прошептала Тайга. – Я тебе сейчас кое-что расскажу. Но ты должна молчать. Из нашего окружения никто не знает об этом, даже мой Николай.

Зоя с интересом посмотрела на подругу, предвкушая услышать увлекательную историю. Ей нравились все исповеди Таисии. Они завораживали вседозволенностью. Раньше Тайга рассказывала о своей жизни так, что и Зое хотелось пережить это.

Но новая история вызвала у неё неприятные ощущения, которые смешались потом с жалостью. Осуждать Таисию Зоя не могла, просто выслушала, покивала головой и попыталась забыть. Но смотрела на подругу уже другими глазами. Стала понимать, зачем Тайге революционное движение.

– Я родилась в семье пекаря. Матушка моя ушла на тот свет рано. Отец воспитывал в строгости. Я с малых лет трудилась на пекарне. Там же работал самый ценный работник отца – Игнат.

Он был старше меня на 20 лет. Как-то отец заболел, и управлять пекарней стало некому. Именно тогда Игнат был назначен поверенным отца. За время болезни папеньки тот вывел пекарню на другой уровень, прибыль выросла. И тогда между ними произошёл разговор о том, чтобы породниться через меня. То есть я – существо, не имеющее права сказать слово в свою защиту.

Тем временем они составили договор, согласно которому Игнат, женившись на мне после смерти отца, получает половину пекарни. Оставшуюся часть разделят между всеми детьми, которых я рожу в законном браке. Обо мне в этом соглашении не было ни слова. Так отец предал меня.

После подписания документов Игнат словно с цепи сорвался. Почувствовал власть. Отец, благодаря ценному помощнику, совсем перестал заниматься пекарней. И уже скоро новый поверенный Игнат полностью изменил старые рецепты. Постоянных клиентов перестало устраивать качество хлеба, и они один за другим отвадились.

Когда месяца через три отец увидел, что Игнат плохой руководитель, то было уже поздно. Всё, что было налажено отцом, покатилось в пропасть. Папенька решил вернуться, стал делать всё то, с чего начинал. Привлекал новых покупателей благодаря угощениям на улицах. Люди пробовали, восторгались и приходили в пекарню за добавкой.

Игнат извинился перед отцом, предложил аннулировать договорённость.

Вскоре отца не стало и расторжение договора отменилось. Мне пришлось выполнить последнюю волю отца – выйти замуж за Игната.

Я ведь была такой же скромной, как и ты. Нас обвенчали. Неделю бегала от мужа. Не разрешала ему касаться моего тела. А потом он взял меня силой. Прямо посреди двора отцовского дома. Зоя, мне никогда в жизни не было так стыдно! Соседи смотрели на всё это. Галдели, свистели.

А среди всех собравшихся был Он. Тот, при виде кого замирало моё сердце. Тот, с кем я мечтала прожить до конца своих дней. Тот, кто обещал выкрасть меня до свадьбы, но не успел, а может и не хотел.

Первые несколько недель я ходила как сумасшедшая. Не разговаривала ни с кем. Только мычала. Потеряла дар речи. Игнат не трогал меня. Я видела, как ночью к нему приходит наша горничная, а утром выходит обратно. Когда Игнат прикладывался к бутылке, я пряталась на чердаке. Было страшно, хотя муж не буянил.

А потом горничная обрюхатилась, а Игнат выплатил ей жалование и выгнал. Поговаривали, что он даже запретил ей жить в нашем селе. С того дня муж стал опять ходить за мной по пятам. Звал к себе, грозился вновь опозорить меня во дворе. Я испугалась, стала наведываться в его спальню. Несколько раз ходила к реке. Холодно… Зайду по грудь, окунусь в ледяную воду и обратно, домой. Не смогла я.

Таисия помолчала недолго и продолжила:

– А потом я забеременела. Сын Игната от его первой покойной жены жил с его родителями в Орле.

Муж ездил туда два раза в год. Сказал мне, что ребёнка, которого я рожу, отвезёт туда же. А я не хотела ни ребёнка, ни мужа. Всего один раз, уже с огромным животом я встретилась с тем, кого любила больше своей жизни. Он подошёл ко мне, посмотрел так пронзительно, словно сквозь меня. Коснулся живота и прошептал: «Жаль, что не мой», отвернулся и ушёл. Я прорыдала несколько дней.

Для отцовской пекарни Игнат взял управляющего, а сам продолжил вести разгульный образ жизни. Как-то я услышала, как он говорил управляющему, что отлучится на 5 дней. Игнат собирался уехать куда-то за новой печью.

Я поняла, что это мой шанс. Решила убежать. Денег у меня не было вообще. Порылась в вещах и комоде мужа, нашла несколько монет. Дождалась темноты и ушла. Шла всю ночь из Тулы в сторону Москвы. Держалась около дороги. Хорошо, что это было начало лета.

Звёзды, словно глаза мамы, освещали мне путь. Вскоре на горизонте появилась какая-то деревенька. Лаяли собаки. Дело шло к утру. Начинало светать. Я увидела, как из крайнего дома вышла женщина с коромыслом. Почти без сил подошла к ней и попросила кусочек хлеба.

Она взглянула на меня с такой добротой! Вытащила из кармана горсть сухарей, подала мне, как будто знала, что кто-то просить будет, припасла. Я жадно смаковала кусочки. А потом она сказала:

– Кто тебя беременную отпустил? Вот-вот родишь. Находилась, небось, сегодня?

Я молчала. Женщина продолжила:

– Иди в дом, приляг, я за водой схожу и вернусь. Собаку не бойся, не тронет. Жди меня внутри. Я пошла в дом как завороженная. Легла на лавку и уснула. Когда проснулась, женщина сидела около меня. Увидев, что я очнулась, она взяла меня за руку и сказала:

– Знаю я, что ты ушла от мужа. Знаю, что у тебя мысли плохие насчёт ребёнка. Оставь его мне, а? Я тебе и роды приму, и накормлю, и напою. Родишь, оправишься и иди на все четыре стороны, а я стану ему матерью. Скоро искать тебя будут, не бойся, не выдам. Ты главное из дома не выходи.

Я согласилась. Меня искали. Я сидела в тёмном чулане и слышала, как кто-то произносил моё имя. Долго пришлось ждать. А там места так мало было, что ни прилечь, ни уснуть. Положила живот на коленки, так и просидела до утра, пока хозяйка не дала команду выходить.

Через две недели я родила ребёнка. Моя спасительница, имени её я так и не узнала, не показала малыша, чтобы я к нему не привыкла. Я даже не знаю, кто родился. Поначалу она брала у меня молоко, кормила его. А потом грудь мне перевязала и скомандовала:

– А теперь уходи.

Сунула мне в карман бумажные деньги. Я на радостях, что теперь свободна, выбежала из дома, вдохнула свежего воздуха.

Такой лёгкости я, наверное, не испытывала никогда. Шла около часа. А потом что-то щёлкнуло в голове. Молоко распёрло грудь. Всё тело сильно болело. Я даже прикоснуться к груди не могла. Повернула назад.

Думала, что хорошо запомнила обратную дорогу. Каждый кустик был в памяти. Дошла до деревни, а дома этого нет! Понимаешь, Зоя, он исчез. Вот, стоит соседний с жёлтыми ставнями, чуть подальше сруб высоченный, а дом женщины сквозь землю провалился. Я к соседнему дому подбежала, забарабанила в окно. Вышла из него сухощавая старуха и говорит:

– Чего надо?

Я, вся дрожу, грудь болит так, что говорить не могу. Через силу выдавила:

– Дом стоял рядом с вашим, где он?

Она посмотрела на меня так странно. Перекрестилась, потом меня перекрестила и говорит:

– Ты чего, девонька? Дома этого уже лет пять, как нет. Сгорел он.

– Как сгорел? – еле слышно спросила я.

– Как и все. Огонь не спрашивает, где ему власть показывать, – произнесла старуха.

– Да я только утром в нём была! Ребёнка там оставила, родила в этом доме недавно.

Я хотела крикнуть, но получился только писк.

– Не пьяна ли ты девонька? Никто у нас тут давно не рожал. Все бы знали. Не стой над душой. Нет этого дома и точка. Иди, куда шла. Знаю я вас таких, сначала голову морочите, а потом верёвку на шею и всё ценное тю-тю.

Старуха быстро спряталась за дверь, я услышала, как заскрипел засов.

Я обошла всю деревню, но дома того не нашла.

Походив ещё кругами, я вышла на дорогу и пошла прямо по ней. Когда уже стемнело, меня догнал обоз, женский голос произнёс: