Весь Пол Андерсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Андерсон Пол Уильям - Страница 350

— Мы же не обрекаем себя на уничтожение. Мы рискуем быть уничтоженными — а это другое дело. Суть в том, чтобы на нас обломали зубы.

— Если Авалон войдет в Империю и нас не устроят условия, мы можем эмигрировать в Сферу.

Маршал обвел пальцем окно.

— А где мы еще найдем это? И что останется от того, совсем особенного, общества, которое создали мы — и наши предки? — Он подымил и сказал задумчиво: — Я как-то читал книгу по истории колонизации. Ее автор высказывает одну интересную мысль. Он говорит, что надо оставлять побольше почвы под травой, фитопланктоном, прочей естественной растительностью — все равно. Это нужно для сохранения атмосферы. А эта растительность — часть экологической системы, поэтому приходится охранять также разные виды животных, почвенных бактерий и так далее. Так вот, поскольку надо сохранять биосферу, то дешевле — и легче, и продуктивней — добывать продукты питания и все такое из нее, чем синтезировать. Поэтому колонисты в сходных с Террой мирах почти всегда становятся земледельцами, скотоводами, лесоводами и так далее, а еще горняками и промышленниками.

— Ну и что?

— А то, что ты врастаешь в свой мир поколение за поколением. Мир — это не стены и не машины, это живая природа, это дерево, на которое ты лазил маленьким, и поле, которое расчистил твой дед, и вон тот холм, на котором ты впервые поцеловал девушку. Его воспевали твои поэты, его рисовали твои художники, в нем разворачивалась твоя история, твои пращуры возвращали свои кости его земле, и с тобой будет то же. Он — ты, а ты — он. Ты не больше способен отдать его кому-то, чем вырвать сердце из своей груди. — Холм снова взглянул на сына: — Мне казалось, ты должен чувствовать это сильнее меня, Аринниан. Что с тобой?

— Все из-за этого человека, — промолвил сын. — Он не пугал разными ужасами — он предостерегал, он убеждал. И я тогда представил себе, что может быть. Представил себе мать, ребят, тебя, своих чотовиков…

«Эйат, Грилл. Грилл-Табиту. В эти недели мы работали вместе — она, Эйат и я… Три дня назад мы летели — я в середине, они по бокам — проверять базу подводных лодок. Сверкающие бронзой крылья и развевающиеся светлые волосы; золотые глаза и зеленые глаза; острый угол килевой кости и тяжелые груди… Она чиста. Я знаю, это так. Я изобретал самые разные предлоги, чтобы повидать ее, побыть с ней. Но этот проклятый бойкий терранин, которого она держит в своем доме, этот дешевый космополит, слышит ее веселый смех, немного хриплый голос чаще, чем я».

— Признай за нами нашу честь, — сказал отец.

«Эйат скорее умрет, чем сдастся». Аринниан расправил плечи.

— Да. Конечно, папа.

Холм слегка улыбнулся:

— В конце концов, это у тебя зародилась оч-чень интересная мысль, которую мы собрались обсудить.

— Собственно, это не я автор. Я говорил с Табитой Фолкейн — знаешь ее? И она обронила эту идею, так, полушутя. А потом я подумал — что, если…

— Хм… Похоже, она девушка с головой. Особенно если в эти дни она сохранила способность шутить. — Холм подметил устремленный в пространство взгляд сына, отвел глаза и сказал: — Ну, за работу. Сначала посмотрим карту, да?

Можно было догадаться, о чем он думает. Внезапное ободрение и морщинки вокруг глаз выдавали его. «Ну-ну. Крис наконец-то встретил женщину, которая для него не сексмашина и не ифрианка. Сказать Ро или нет? Скажу пока только, что мы с сыном снова вместе».

В окрестностях Сент-Ли зима означает дожди. Они лили, они шумели, они обманывали и ласкали, под ними хорошо было ходить раздетым, а когда они ненадолго утихали, то оставляли за собой радугу.

Но все-таки много времени приходилось сидеть дома, разговаривая или слушая музыку. Ясный вечер терять было нельзя.

Табита с Рошфором шли вдоль берега, сплетая пальцы. По случаю теплой погоды на нем был только кильт с кинжалом у пояса — подарком Табиты, под пару ее собственному.

Полная Моргана вставала из восточных вод. Ее диск, почти без пятен, ослеплял белизной, и звезды рядом с ней казались маленькими и нежными. Ее свет бежал, дробясь, от горизонта до волн прибоя, венчая их бледным огнем: она озаряла дюны, и верхушки деревьев, стоящих слева темной стеной, будто парили в воздухе. Ветра не было, и прибой бил ровно и глухо, словно сердце. Запахи листвы и земли сплетались с дыханием моря. Пески возвращали тепло дня и слегка скрипели, сладко уступая нажиму босой ноги.

— И все это погибнет? — с болью сказал Рошфор. — Будет сожжено, отравлено, разорвано в клочья? И ты!

— Мы полагаем, что этого не случится.

— Говорю тебе — я знаю, что вас ждет.

— Бомбардировки не избежать?

— Это будет крайняя мера. Если вы, авалонцы, в своем безумном высокомерии не оставите выбора, тогда… — Рошфор осекся. — Прости. Мне не следовало этого говорить. Просто это известие задело меня за живое.

Она сжала его руку:

— Я понимаю, Фил. Ты не враг.

— Ну что плохого в том, чтобы войти в Империю? — Он показал на небо. — Смотри. Солнца за солнцами, солнца за солнцами. Они могли бы стать твоими.

— Хотелось бы… — вздохнула Табита. Она как зачарованная слушала его рассказы о мириадах этих миров. Внезапно она улыбнулась, блеснув зубами в одевавшем ее луной свете. — Нет. Ловлю тебя на слове: ты покажешь мне, как обещал, Терру, Ансу, Добрую Надежду, Цинтию, Воден, Диомед, Виксен — все чудеса, о которых ты мне нарассказал, когда настанет мир.

— Если мы будем еще в состоянии.

— Будем. Ночь так хороша, что в это нельзя не верить.

— Боюсь, что я не могу принять твою сторону, — медленно сказал он. — И это тоже причиняет мне боль.

— Не можешь? То есть — ты ведь смелый человек, я знаю, и способен наслаждаться жизнью, как бы она ни повернулась. — Ее голос дрогнул и ресницы опустились. — Насколько это возможно.

Он приостановился и взял ее другую руку. Они немного постояли молча.

— Я попытаюсь, — сказал он, — ради тебя. Ты поможешь мне?

— Я буду помогать тебе во всем, Фил.

Они уже целовались — сначала шутя, когда почувствовали себя легко друг с другом, потом серьезнее. Сегодня она не удерживала ни его рук, ни своих.

— Фил и Грилл, — прошептала она наконец. — Фил и Грилл. Дорогой, я знаю один мыс в паре километров отсюда. На нем растут деревья, но сквозь них видны луна и море. И трава там густая и мягкая…

Он пошел за ней, сам не веря в свою удачу. Она засмеялась глубоким грудным смехом.

— Да, я все продумала заранее, — пропела она. — И вот уж несколько дней поджидаю случая. Ты не против того, чтобы тебя соблазнили? Может, нам и правда немного осталось.

— Вся жизнь с тобой — и то слишком мало, — проговорил он.

— Тебе придется помочь мне, любовь моя. Ты у меня первый. Это тебя я ждала.

Глава 14

Аринниан окликнул Эйат снизу:

— Хой-я! Спускайся и пошли. — Он усмехнулся и добавил на англике: — Нам, важным персонам, ждать некогда.

Она сделала еще один круг. Солнце у нее за спиной превратило ее крылья в бронзу, окруженную золотым ореолом. «Она будто сама солнце, — подумал он, — или ветер, или еще что-нибудь дикое и прекрасное над этой железобетонной пустыней». Потом она захлопала крыльями, затормозила в воздушном вихре и стала рядом с ним, тревожно поглядывая на торпедообразную машину позади него.

— Нам обязательно лететь в этой штуке?

— Да — перед нами ведь добрых полпланеты. Но вот увидишь — это не страшно. К тому же полет продлится недолго. Не пройдет и часа — и мы на Сент-Ли. — У Табби. — Ну, давай руку.

Она послушалась. Когтистые пальчики, которые могли бы его растерзать, доверчиво покоились в его руке, тонкие и теплые. Он повел ее по трапу. Она и раньше, конечно, летала в машинах, но только в прозрачных витриловых, типа «зеница», хрупких и потому медленных.

— С этой проблемой придется вплотную столкнуться чотам вроде Ворот Бури, где все в основном охотники, — сказал он. Клаустрофобия. Вы слишком ограничиваете свои передвижения, соглашаясь летать только в прозрачных машинах.