Весь Пол Андерсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Андерсон Пол Уильям - Страница 722

— Своим людям вы должны привести те же резоны, не так ли?

— Верно. Они их поймут. На самом деле они воспротивились бы, если бы я не отдал такого приказа. Денница прожила на краю бездны слишком много столетий, и сейчас мы в нее чуть не свалились.

Миятович чересчур резко выколотил свою трубку.

— Я успел достаточно хорошо узнать вас, как мне кажется, за это короткое время, чтобы рассказать вам всю правду. Вы думали, что помогаете мне уладить все с Империей. Да, да, так и было. Но главная причина быстрого примирения… выдворить имперцев из системы Зори, пока все наши силы находятся в готовности.

— И вы нанесете ответный удар Мерсейе, — сказал Флэндри. Господарь удивился:

— Как вы догадались?

— Я не догадывался. Я знал — от Козары. Она мне много рассказала.

Миятович собрался с духом.

— Только не думайте, что я сошел с ума, — предупредил он. — Скорее мне приходится вертеться, чтобы удержать народ и Скупщину от слишком громогласных призывов к действию до отлета терран. Но когда терране улетят… — Он прищурился. — Мы хотим не просто мести. На деле только немногие из нас, как я, испытали то, что в прежние времена послужило бы основанием для кровной мести. Но я говорил вам, что мы живем на краю пропасти. Мы должны показать недругам, что трогать нас небезопасно. Иначе что может последовать?

— Nemo me impune lacessit[149], — пробормотал Флэндри.

— М-м?

— Нет, ничего. Древнее высказывание. Слишком древнее — неужели ничего не меняется? — Флэндри покачал головой. Химические барьеры становились тоньше. — Итак, в отсутствие да Косты или другого имперского чиновника — который уверен, что такой атавизм, как ответ на агрессию, противоречит имперской политике и должен быть сначала представлен на рассмотрение властей, в письменном виде и в трех экземплярах, — в отсутствие такового вы, как губернатор сектора, прикажете флоту Денницы нанести ответный удар.

Миятович кивнул:

— Да.

— Вы обдумали последствия?

— У меня будет время обдумать их дополнительно, прежде чем мы начнем атаку. Но… если мы правильно выберем цель, я не думаю, что Мерсейя отважится на что-то большее, чем протест. Кажется, сейчас они не готовы к войне с Террой. Они рассчитывают на гражданскую войну внутри Империи. Если вместо этого они получат удар, потрясение должно сделать их более осторожными по отношению к Империи в целом.

— И какую цель вы имеете в виду?

Миятович нахмурился и стал раскуривать трубку. Наконец он сказал:

— Я еще не знаю. Наша цель — не вызвать войну, а наказать за то, что они чуть не спровоцировали ее. Ройдхунат не может оставить без последствий уничтожение густонаселенной планеты. Тем более я не желаю заниматься геноцидом. Но нечто ценное, может быть, промышленный центр на пустынном, богатом металлами шарике… Я прикажу Военной Коллегии подобрать подходящий объект.

— Если вы преуспеете, — предостерег Флэндри, — вам скажут, что вы превысили полномочия.

— Об этом еще можно поспорить. Эти полномочия не слишком хорошо определены, верно? Хотелось бы думать, что Ханс Молитор отнесется к ситуации с пониманием. А если нет, то мне безразлично, что будет со мной. Я ведь думаю о внуках и правнуках.

— Угу. Итак, вы подтверждаете, что… Подождите. Зазвонил телефон. Флэндри потянулся к клавише приема. Ему пришлось дважды повторить попытку.

На экране появилось почти такое же застывшее лицо, как и его собственное.

— Докладывает лейтенант Митчелл, сэр. Гипнозондирование пленного Доминика Хэзелтайна закончено.

— Результаты?

— Как вы и предвидели, сэр. У него было глубокое кодирование. — Митчелл поморщился при неприятных воспоминаниях. — Я никогда не видел и не слышал о таком полном и жестоком блоке. Он почти сразу же впал в шоковое состояние. На последующих стадиях стимулирование неизбежно привело… ну, можно сказать, что от переднего мозга ничего не осталось.

— Я хочу получить полную запись, — сказал Флэндри. — Кроме того, запечатайте запись, поставьте гриф «совершенно секретно», и чтобы вся ваша команда молчала. Я дам вам соответствующий письменный приказ, подкрепленный подписью губернатора Миятовича.

— Есть, сэр. — Митчелл выглядел озадаченным. Он не мог понять, к чему все это. Разведка не имела обыкновения разбалтывать то, что узнала. Разве что… — Сэр, вы понимаете, что это все сырой материал? Более несвязный, чем обычно, из-за повреждений мозга. Мы отсортировали его основную биографию, подробности его наиболее значительных заданий и все такое. Остальное — это то, что показалось нам многообещающим. Но чтобы восстановить разорванные и перепутанные ассоциативные цепочки, истолковать символы и найти их значение…

— Об этом я позабочусь. Ваша роль выполнена.

— Да, сэр, — потупился Митчелл. — Я… прошу прощения… насчет личных отношений. Он на самом деле обожал вас. Что нам с ним теперь делать?

Флэндри молчал. Миятович испускал облака табачного дыма. Из-за стен доносился колокольный звон.

— Сэр?

— Позвольте мне увидеть его, — сказал Флэндри.

Экран моргнул. На экране возникло изображение молодого человека — раздетого, на койке, руки распростерты в стороны, к венам подсоединены какие-то трубки, грудь и живот вскрыты, чтобы можно было подключить приборы, поддерживающие жизнь. Его немигающий неподвижный взгляд был устремлен в потолок, изо рта текла струйка слюны. И что-то там тикало — клик-клак, клик-клак.

У Флэндри вырвался невнятный возглас. Миятович сжал его руку.

— Спасибо, — сказал Флэндри немного погодя. — Выключите это.

Тело Козары Вимезал лежало в холодильнике до отлета имперцев — по приказу господаря, и народ одобрял это, считая, что Козара принадлежит исключительно Деннице и никому больше. На ее похороны намеревались прийти все, кто только сможет.

Накануне ее перенесли в собор святого Клемента, хотя быть рядом с ней не позволили никому, кроме родственников. Когда в собор пришел Доминик Флэндри, там было только четыре человека — почетный караул.

Солдаты в форме Народного Войска, опустив головы, держа оружие прикладом вверх, стояли рядом с катафалком. Флэндри обращал на них внимания не больше, чем на горящие в высоких подсвечниках свечи, на лилии, розы и вьюнцы, на их аромат или на приглушенное бормотание священника за иконостасом. Он шел к ней в одиночестве. Вечерний свет лился через окна, освещал купол, выхватывая из сумерек смутные золотые и синие тона изображений двенадцати апостолов и Господа нашего Иисуса Христа.

Сначала он боялся посмотреть, страшась увидеть не столько отвратительное зрелище, как в прошлый раз — естественное следствие насильственной смерти, — сколько раскрашенную куклу, во что было принято превращать тела умерших на Терре. Пересилив себя, он взглянул и обнаружил, что ее всего лишь обмыли, закрыли глаза, подвязали подбородок, обрядили и украсили венком. Двойная крышка гроба позволяла видеть тело до груди. Лицо, которое Флэндри видел, было ее лицом, ее собственным, хотя краски жизни сошли с него и оно сделалось нечеловечески умиротворенным.

«Это делает меня чуть-чуть счастливей, дорогая моя, — подумал он. — Мне не кажется, что тебе подобает насыпать курган на Холме Основателей, как они собираются. Я хотел бы, чтобы твой пепел развеяли над землей и морем, отдали солнцу и ветру. И тогда, если я вернусь еще сюда, я мог бы представлять себе, что любой проблеск света — это ты. Но они знают, что делают, они — твой народ. Это я — сентиментальный старый дурак. Если бы ты могла знать, ты бы посмеялась?»

Он подошел поближе.

Ты верила, что будешь знать, Козара. И если так, то разве не поможешь ты мне тоже поверить — поверить в то, что ты по-прежнему есть?

Единственным ответом ему был голос священника, произносивший древние слова. Флэндри кивнул. Большего он и не ожидал. Он не мог удержаться и не сказать ей: Прости меня, милая. Я не могу целовать то, что осталось — я ведь целовал тебя.