Весь Пол Андерсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Андерсон Пол Уильям - Страница 776

— Ну, то же, что и все.

— А что именно? Произнеси это для меня. Я-то всего лишь ксенософонт.

— Не надо так язвить! — вспыхнула Диана, но, успокоившись, сказала:

— Ладно, раз ты настаиваешь. Он родился на Кракене… м-м… сорок с чем-то терранских лет назад. Планета эта для людей суровая. Они вырастают закаленными — или погибают. Независимая порода: их космонавты ведут торговлю и внутри Империи, и вне, рядом с Бетельгейзе и с самой Мерсейей. Но рекрутов оттуда к нам приходит больше, чем могла бы быть их доля. Магнуссон смолоду вступил в Космическую пехоту. Отличился в нескольких тяжелых ситуациях. Во время заварушки с Мерсейей у Сиракса принял командование подбитым кораблем после гибели офицеров и вывел его из боя. Тогда его начальство перевело его во Флот и послало в Фаундри — офицерскую школу в секторе Альдебарана. У нее репутация будь здоров.

— Что он делал во время последнего кризиса престолонаследия?

— Которого? Тройной схватки за трон, которую выиграл Ханс Моллитор? Сейчас… он тогда… ага, он тогда должен еще был быть в академии. Но я читала статьи, как он отлично действовал при подавлении пары следующих мятежей и на переговорах с мерсейцами, так что нельзя сказать, что он был нелоялен. Он вообще редко бывал на Терре и никогда не лез в политику, как говорят, но по службе продвигался быстро.

— И что он женился на наследнице с Ньянзы, ему тоже не повредило.

— Да брось ты! Чтобы продвигаться по службе, гражданской или военной, деньги нужны. Это даже я знаю. И это не значит, что он ее не любил.

— Это официальная биография. А что ты знаешь о нем как о личности?

— Ну, только такое, как обычно в новостях показывают… Нет, я еще говорила с ребятами, которые у него служили. И мне нравится, что они говорят. Он мужик без юмора и суровый, но всегда справедлив. Самого последнего рядового выслушает, если это по делу надо. Обычно немногословен, но если разговорится… — Диана поежилась. — Слыхала его речь — в прошлом году, конечно, когда он нас спас от мерсейцев. У меня еще и сейчас мурашки по коже, как вспомню.

— То есть герой, — сказал Таргови как бы про себя. Взгляд Дианы стал жестче:

— А почему бы и нет?

— На этом этапе мне лучше помолчать, — задумчиво ответил Таргови. — Может быть, я в своих опасениях ошибся. Только ты спроси себя, какие элементы — допустим, преступные — могут сговориться, чтобы воспользоваться хаосом. Спроси себя, какой вред могу принести я кому-нибудь вообще, пытаясь докопаться до правды, какой бы она ни оказалась.

— Хм-м-м… — она смотрела вдаль. — Аксора уговорить — потому что дурачить я его не буду, Таргови, хотя могу как-то оттенить факты — м-м-м… Ладно, если я скажу, что Дедал для его поисков лучше, и нам бы неплохо было добраться туда, пока еще можно, а ты нас берешь с собой, потому что сам слегка заинтересовался — это может сработать. Понимаешь, он искренне верит в существование Добра.

— В чем ты и я не очень уверены. Зато мы точно знаем, что зло существует, — сказал Таргови. И в голосе его вдруг зазвучала сталь. — А еще, Диана Кроуфезер, подсчитай, во что обойдется гражданская война, начатая твоим героем. Разрушение, смерть, опустошение, боль, горе — и все это миллионократно. Ты больше склонна к сочувствию, чем я.

Глава 4

Дом адмирала сэра Олафа Магнуссона стоял в уютной зеленой роще в ста километрах от Аурейи к северу. Для человека его богатства и положения дом был маловат, а интерьер скромен. Но так пожелал адмирал, а приняв решение, он умел добиваться его исполнения. Единственной роскошью, если можно так ее назвать, был гимнастический зал, где адмирал проводил не менее сорока минут из каждых пятнадцати часов, и площадка для наблюдений, где он при необходимости предавался медитации. Конечно, так бывало лишь тогда, когда адмирал был дома, что последнее время случалось нечасто.

Адмирал стоял на площадке, рассеянно глядя вдаль — высокий мужчина с крепкой мускулатурой, с крупными чертами широкого лица, с белобрысыми бровями над сапфировыми глазами, редеющими песочного цвета волосами. Лицо загорелое и изрыто морщинами, на левой щеке боевой шрам, который он не дал себе труда убрать и который стал чуть ли не фирменным знаком. Перед ним расстилалась необъятная ширь земли и неба. Поблизости земля была отдана терранской флоре: траве, розам, остролисту, кустарникам, дубам, кленам и еще разным деревьям; вокруг домов, принадлежащих людям, цвели сады Империи. Дальше свое брала исконная природа Дедала, деревья и кустарники, тень черно-зеленых блестящих листьев, ни одного цветка. В высоте пролетали не птицы, хотя крылья их сияли в вечернем солнце, подобно орлиным. Заходящее на западе солнце уже начало терять форму диска. Вокруг него переливалась дымка, и можно было видеть, как все толще становится слой воздуха, сквозь который пробиваются его лучи. Над светилом парили золотые облака.

Олаф Магнуссон если все это и видел, то воспринимал лишь краем сознания. Не был он увлечен и созерцанием Всего, как предписывала его неосуфийская религия. Он старался ему предаться, но мысли уходили в сторону, пока наконец он не осознал, что размышляет о той ипостаси Божественного, что предстояла перед ним в этот вечер.

Сила. Сила бесстрашная, не знающая колебаний, служащая воле, что не жестока и не милосердна, но лишь твердо идет по дороге своей судьбы.

…Это видение ему не удалось задержать надолго. Слишком оно было прекрасно для человека. В сознании его продолжали мелькать голые факты, практические соображения, вещи, которые нужно сделать, вопросы о том, как их сделать — да, крестовому походу тоже нужны интенданты.

До его слуха донесся звук шагов и дыхание. Он повернулся уверенно, владея своим телом, как фехтовальщик или альпинист, поскольку был и тем и другим. Это оказалась жена. Она остановилась в метре от адмирала.

— Что такое? — спросил он требовательно. — Срочное?

— Нет, — ее тихий голос был еле слышен сквозь холодный посвист ветра. — Извини. Я не стала бы тебе мешать, но уже поздно и дети есть хотят. Я хотела узнать, будешь ли ты с нами обедать.

Бас загремел:

— И ради такой ерунды ты прерываешь мою медитацию?

— Извини, — повторила она. Но не съежилась, а стояла пред ним со своей собственной гордостью. И собственной грустью. — Вообще я не стала бы. Но раз ты уезжаешь надолго и Бог знает, вернешься ли когда-нибудь…

— Откуда такие мысли?

Вида Лонве-Магнуссон улыбнулась краями губ:

— Ни за какие деньги ты никогда не взял бы в жены дуру, Олаф. Вспомни, что я знаю тебя долгие годы, и внимательно слушаю новости, и историю изучала. В какой день войска вдруг провозгласят тебя императором? Завтра?

Пораженный против своей воли, он посмотрел на жену долгим, пристальным взглядом. Она ответила на его взгляд, не сморгнув. И тонкая фигура в простом платье не склонилась. Да, хорошая порода выросла на Ньянзе. Ее предки прошли такой же жесткий отбор враждебной природы, как его собственные, хотя потом их океаническая планета достигла процветания, невозможного на холодном и массивном Кракене. Когда он женился, среди прочего была и такая мысль: скрещивание даст замечательных отпрысков.

У него потеплело внутри.

— Я хотел уберечь тебя от тревоги, Вида. Может быть, даже слишком, я ведь не сомневался в твоей верности. Но чем меньше народу знает, тем выше шансы на успех. Преждевременное раскрытие тайны — катастрофа, как ты сама понимаешь. Теперь все готово.

— И ты в самом деле собираешься это сделать?

— Ты будешь императрицей, милая, императрицей звезд, которых на Дедале никогда не видно.

Она вздохнула:

— Мне бы лучше, чтобы ты был со мной… Нет, жалость к себе — самое презренное чувство. Позволь мне лучше спросить, Олаф, зачем ты это делаешь?

— Чтобы спасти Империю.

— Правда ли? Тебя всегда звали суровым человеком, но человеком чести. Ты давал присягу.

— Это Империя нарушила верность, а не мы, которые сражались и умирали, пока дворяне на Терре попивали вино, а взяточники наживали состояния.