Весь Пол Андерсон в одном томе. Компиляция (СИ) - Андерсон Пол Уильям - Страница 859

Через восемь или девять часов пути Коре выругался и остановился. Его фонарик выхватил из темноты нечто на тонких паучьих ножках, в стальном панцире и с руками, кончавшимися острыми клинками.

— Гадство!

Ворон услышал, как щелкнул выхваченный из кобуры пистолет. В свете фонарика блеснули бесстрастные глаза-объективы, и машина исчезла в кустах.

— Сторожевой робот, — объяснил Ворон. — Против хищников. Он не нападает на людей. Мы уже у цели, так что гаси фонарь и заткнись.

И он с кошачьей осторожностью стал пробираться сквозь темноту, размышляя о том, что Тольтека, должно быть, здесь и впрямь его опередил. Хотя, возможно, и ненамного. Может быть, все еще можно исправить. Он преодолел последний крутой подъем и задержался на краю огромного амфитеатра.

На секунду его ослепила яркая Она, близкая к полнолунию. Луна висела прямо над обрывом; ее свет затмевал звезды и окрашивал обрыв в мертвенно-желтый цвет. Затем его глаза начали одну за другой различать более мелкие детали: поросшие мхом ступени амфитеатра, спускавшиеся до самого дна котловины, кольцо башен, окружавшее квадратный лабиринт, даже фонтан в центре — его тонкая струйка сверкала в лунном свете подобно ртути. Он разглядел даже парк, весь заросший бэйловыми кустами — здесь, среди стройных белоснежных башен, они казались черными. С форума доносился гул голосов, но что там происходит, было не понять. Соблюдая особую осторожность, Ворон выбрался на открытое пространство.

— Хи-хи, — сказал ему человек, сидевший на верхней террасе. — Какая пустота, друг мой по Бэйлу.

Ворон остановился как вкопанный. Коре, шедший следом, увидел, как куртка у него на спине влажно потемнела. Ворон медленно повернулся к сидящему лицом. Это был Ллирдин — тот самый, что вместе с ними ходил в горы и рассказывал, как играл в шахматы в водолазном колоколе. Теперь он сидел, обхватив руками колени, и, скаля зубы, дико ухмылялся. На его губах была видна кровь.

— Да, пустота, — сказал он. — Пустота. Бог пустой. Я говорю: пустой, пустой, пустой, пустой.

Ворон заглянул гвидионцу в глаза — в них отражалась луна, и они казались пустыми.

— Откуда на тебе кровь? — как можно спокойнее спросил он.

— Она была пустая, — сказал Ллирдин. — Пустая и такая маленькая. Зачем ей расти большой и быть пустой? Зачем? Так много ничего? — Он потер подбородок, взглянул на мокрые пальцы и печально проговорил: — Машины ее унесли. Это несправедливо. Ей было всего полтора года пустоты.

Ворон стал спускаться в амфитеатр.

— Она была ростом мне по пояс, — неслось ему вслед. — Кажется, когда-то давно, давным-давно, до пустоты, я учил ее смеяться. Я даже дал ей когда-то имя, и звали ее Полынь. — Ворон услышал, как Ллирдин заплакал.

Коре вынул пистолет, отстегнул кобуру от пояса и присоединил к пистолету как приклад.

— Не спеши! — сказал ему Ворон; он не оглядывался, но понял, что делает Коре, по звуку. — Тебе он не понадобится.

— Хрена в зубы не понадобится, — ответил Коре.

— Мы не будем стрелять в гвидионцев. А Тольтека, думаю, нам не опасен… теперь уже нет.

Глава 12

Они спустились на ровный газон и миновали башню. Ворон вспомнил, что на эту самую башню он поднимался вместе с Эльфави. На верхнем этаже у окна стояла маленькая девочка и молча билась о решетку.

Ворон прошел под колоннадой. Сразу же за ней на краю форума стояли, плотно сбившись, примерно пятьдесят жителей Звездара, большей частью мужчины. Одежда на них была разорвана, и даже при лунном свете на расстоянии в несколько метров Ворону бросилась в глаза щетина на небритых подбородках.

К ним обращался Мигель Тольтека.

— Но ведь Ллирдин убил эту девочку! — кричал нуэвамериканец. — Он убил ее своими руками и убежал, вытирая губы. А роботы унесли труп. И вы стоите и смотрите!

Вперед выступил лесничий Беодаг. Его лицо выражало глубокое благоговение.

— При свете Ее! — возопил он; его голос то гремел, то стихал, как в лихорадочном бреду. — А Она — это лишь отражение Иниса, а Инис — это Неопалимая купина, хотя мы пьем реку. Если река дает нам свет, о, взгляните, как танцует моя тень!

— Как Гонбан танцевал для своей матери, — сказал кто-то рядом с ним. — А это означает радость, ибо человек, рождаясь, приходит из тьмы.

— Ночные Лики — это Дневные Лики! Это Бог!

— Танцуй, Бог!

— Стенайте к Богу, Вуи пылает!

Старик повернулся к девушке, преклонил перед ней колени и сказал: «Благослови меня, мать». С необычайной нежностью она прикоснулась к его голове.

— Вы что, с ума все посходили?! — взвыл Тольтека.

В толпе заворчали. Те, кто пустился было в пляс, остановились. От толпы отделился человек со спутанными седеющими волосами и направился к Тольтеке, тот издал какой-то воющий звук и отступил. В этом человеке Ворон узнал Дауида.

— Что ты хочешь сказать? — спросил Дауид. В его голосе звучал металл.

— Я… я имею в виду… не понимаю.

— Нет! — ответил Дауид. — Что ты хочешь сказать?! Кто ты? Для чего ты? Зачем ты здесь?

— Ч-ч-чтобы помочь…

Толпа начала окружать Тольтеку, отрезая ему путь к отступлению. Он схватился за кобуру, но никак не мог ее нащупать, будто понимал, сколь немногих успеет он застрелить, прежде чем остальные свалят его на землю.

— На тебе худший из Ночных Ликов, — простонал Дауид. — Ибо это вообще не лик. Это безликость. Хаос. Пустота.

— Пустота, — шепотом подхватила толпа. — Пустота, пустота, пустота.

Ворон расправил плечи.

— Держись рядом и помалкивай, — велел он Корсу, вышел из тени колоннады на залитую лунным светом площадь и направился к толпе.

Первым его заметил стоявший на ее краю высокий мужчина; издав рык, похожий на медвежий, он развернулся и неуклюже побрел к пришельцам. Ворон остановился и подпустил гвидионца поближе. Тот замахнулся на него, согнув пальцы и метя в глаза. Ворон увернулся и сделал прием дзюдо, от которого его противник завертелся волчком через весь форум.

— Он танцует! — гаркнул Ворон, набрав полные легкие воздуха. — Танцуйте вместе с ним! — Он схватил женщину и оттолкнул от себя. Стараясь не упасть, она судорожно закрутилась. — Танцуйте на мосту между «инь» и «ян»!

Но гвидионцы не подчинились. Они стояли так тихо, что казалось, живые люди не могут так тихо стоять. У Тольтеки отвалилась челюсть.

— Ворон, — задыхаясь, пробормотал он, — оа, илем, Ворон…

— Заткнись, — прошептал Ворон и подошел к нуэвамериканцу. — Стой рядом. Никаких резких движений, и ни звука.

Дауид весь сжался.

— Я знаю тебя, — сказал он. — Ты моя душа. И поглощен вечной тьмой и вечно нет, нет, нет.

Ворон напряг память. Он слыхал столько мифов, должен же найтись подходящий… да, возможно… Снова его голос заполнил все пространство внутри лабиринта:

— Внемлите мне! Давным-давно Солнечный Кузнец принял образ оленя с серебряными рогами. Охотник заметил его и пустился за ним вслед. Они бежали вверх по склону горы, который весь порос крестоцветом, и повсюду, где копыта оленя касались земли, расцветали цветы, а там, где пробегал охотник, они увядали. Наконец они достигли вершины горы, где с крутого обрыва низвергался огненный водопад. Пропасть, в которую он падал, была холодна и вся наполнена туманом, так что охотник не видел, есть ли у нее другая сторона. Однако олень прыгнул через пропасть, и там, где ударили его копыта, посыпались искры…

Ворон стоял так же неподвижно, как и люди на площади, но его глаза бегали влево и вправо, и при свете луны ему было видно, что люди на площади начали успокаиваться. Ворон почувствовал, как лед, сковавший у него все внутри, начал понемногу таять. Он не знал, сумел ли он хоть в малой степени постичь сложную символику только что пересказанного им мифа. Без сомнения, он лишь смутно понимал его значение. Однако выбор оказался верным. Этот миф можно было интерпретировать нужным в данной ситуации образом и превратить отход в танец, который вернет этих людей к исполнению обрядов, возникших в ходе бесчисленных убийств себе подобных.