Его Муза. Часть 3 (ЛП) - Мартин К. С. - Страница 26

Глава 19

Я отдала ему всё. Каждую часть моего тела. Каждую частичку сердца. Каждую часть моего существа.

И всё же этого было недостаточно.

В ту ночь я плакала, пока не заснула. Утром мне трудно разобраться в том, что произошло накануне вечером. Я посылаю Логану сообщение, что хочу поговорить. Он не отвечает.

Ещё один день проходит без встреч и разговоров с ним. На следующий день, пока тащусь на занятия, вижу, как он идёт по двору и смеётся вместе с Шериан и другими студентами-писателями.

Я не встаю с постели ни на следующий день, ни через день.

Ко мне приходит Руби вместе с Джонатан.

На третий день появляются Ронни и Оуэн.

На четвёртый день доктор Т. Подсовывает мне под дверь записку.

На пятый день стучится Мадлен. Она продолжает стучать, пока я шаркаю к двери и приветствую её с очень грязными волосами и макияжем, который так впитывается в мою пятнистую кожу, что придаёт ей серый оттенок, или, может, это из-за диеты сухих продуктов из разных углеводов, оставленных моими друзьями, которые я ем — хлопья, крекеры, рисовые пирожные и печенье.

Мадлен широко улыбается, её тёмные глаза оценивающе смотрят на меня, словно я выгляжу на миллион баксов, она пробирается в мою дверь на своих костылях.

— Ты в порядке, — говорит она, всё еще улыбаясь.

Я прохожу мимо неё к своей кровати. Она кладёт один костыль поперёк моего одеяла, чтобы заблокировать мою неминуемую посадку обратно на простыни. Не займёт много усилий, чтобы оттолкнуть его, но это самое большое количество энергии, которую я прикладываю за всю неделю.

— Я видела, как ты выходила из квартиры Логана.

Часть меня замечает, что я должна чувствовать что-то вроде тревоги или паники. Что должна попытаться объясниться, придумать достойное оправдание тому, что могла там делать, по крайней мере признать, что Мадлен — член факультета и заслуживает некоторого уважения. Но только хрюкаю и заворачиваюсь в одеяло. В течение нескольких минут делаю вид, что плачу, хотя все слёзы уже иссякли. Мадлен ковыляет к моему барному холодильнику, достает фильтр для воды и наливает мне стакан. Я в восторге, что в моем холодильнике есть вода. Ронни или Оуэн, должно быть, заполнили его.

Мадлен удаётся доставить стакан воды на костылях. Я впечатлена.

— Ты, должно быть, обезвожена, — говорит она.

Я пью воду просто потому, что она прилагает столько усилий, чтобы донести её до меня. Это очень вкусно. Подумываю о том, чтобы встать и налить себе ещё.

— Итак, как я и сказала. Я видела, как ты выходила из квартиры профессора О'Шейна около недели назад, но что ещё более важно, я не видела, чтобы ты возвращалась.

Она ждёт, когда я что-нибудь скажу. Это похоже на ловушку. Но сейчас мне всё равно. Очевидно, что меня ничего не волнует.

— Он говорил с Вами о нас?

Она хмурится. 

— Нет.

— А что Вы знаете?

— Думаю, мои предположения верны.

Я приподнимаю бровь.

Она добавляет: 

— Я пыталась поговорить с ним на этой неделе, но…

Я оживляюсь и не могу удержаться.

— Как... как он? — Я чувствую себя так жалко, но хочу знать, что с ним всё в порядке.

— Угрюмый, — говорит Мадлен. — Он много пишет в своем кабинете. Его студенты часто прерывают его, и он надевает свою шляпу и показывает свой номер для них. Он возвращается в квартиру только для того, чтобы поспать и принять душ. Это больше, чем ты делаешь для себя.

Я стискиваю зубы и отворачиваюсь. 

— Он ещё более эгоистичен, чем я.

— Помни, что он преподаватель, а ты студентка.

Я предполагаю, что теперь получу лекцию, которая приведёт к «я должна доложить о вас двоих».

Это противоречит политике колледжа и так далее. Но Мадлен только добавляет: 

— Ты могла бы кое-чему у него научиться.

Теперь я смотрю на неё. Вместо того, чтобы видеть осуждение и беспокойство, её лицо открытое и улыбчивое.

— Что Вы имеете в виду? Вы не злитесь? Разве Вы не дадите мне пощёчину?

Мадлен закрывает глаза, и часть света в комнате тускнеет. Она качает головой.

— О, Ава. Правила, которые удерживают некоторых людей на месте, предназначены для них. Тем, кто решил нарушить правила, есть чему поучиться. Это может не всегда идти так, как планировалось, но в этом есть свои риски и преимущества.

Я пытаюсь понять, что она говорит, но это ещё не всё. 

— А чем занят сейчас Логан?

— Мне всё равно, что он делает. — Я надуваю губы.

— Ответь на вопрос.

— Вы сказали, что он много пишет. Я не буду этого делать…

— Правда. Художник может не иметь любви, друзей или одобрение общества, но истинный художник никогда не бросает свою работу.

Я падаю обратно на кровать и натягиваю одеяло на голову. 

— Я не настоящий художник, — стону я.

Из-под одеяла несколько раз слышу цоканье Мадлен.

— Ты забываешься. Поэтому я здесь.

Я качаю головой под одеялом, но она меня не видит.

— Вставай, Ава. Иди в душ. Мы идём в студию.

— А? — Я выглядываю наружу.

— Мы идем в студию — у меня там все расписано, ты будешь рисовать, а я позировать.

— Что? — Теперь я сажусь. Две вещи удивили меня: Мадлен удалось забронировать для меня студию в середине дня; и она предложила позировать для меня? Я чувствую себя более чем обязанной встать с постели. Но что, если…

— Я не могу, из-за него мои картины стали лучше. У меня ничего не получится.

— Я не верю. — Вижу мерцание вызова в ее глазах. — Докажи, что я ошибаюсь.

***

После того, как я принимаю столь необходимый душ, мы направляемся к «Мику» за гамбургерами. Мадлен убеждена, что мне нужен протеин, и я не могу с ней спорить. Мы сидим в кабинке и тихо разговариваем.

— Когда-то я была на твоём месте, — говорит она. — Собственно говоря, именно поэтому и стала профессором. Когда-то я была влюблена в одного из них.

— У Вас был роман в колледже?

Она кивает. 

— Не было никакого смысла, чтобы предотвратить подобное, но это было достаточно позорно в социальном плане, потому что такое почти никогда не происходило. А Малком — профессор Томлин, был намного, намного старше меня. Фрейд сказал бы, что у меня комплекс с отцом, что, вероятно, являлось правдой, так как мой отец умер, когда мне было три года.

— О, это так грустно.

— Да, но удивительно, насколько печальнее может стать жизнь.

Мне сейчас очень грустно за Логана. Я и представить себе не могла, что мне будет так печально.

Мы оплачиваем гамбургеры и направляемся в студию. Я ставлю мольберт и рисую, пока Мадлен раздевается и поднимается на подиум.

Она выглядит красивой и грубой, завернутой в тонкий шёлковый шарф. Она не так уверена в себе, как мои модели-студентки, но её желание сделать это, чтобы вытащить меня из депрессии, трогает до глубины души.

Мы разговариваем, пока я рисую.

— Каким он был? Профессор Томлин-Малькольм?

— Высокий, немного неряшливый, очень начитанный. — Её лицо немного смягчается, когда она думает. — Он был страстным и задумчивым в спальне, — добавляет она, слегка краснея.

— Он любил Вас?

— Думаю, да. Я, конечно, любила его. Или так казалось.

Я вижу, как она меняет выражение лица. Мои движения немного скованны, но я начинаю раскачиваться.

— Вы не думаете, что это была настоящая любовь?

Она смотрит вниз на свои голые пальцы. 

— Это все любовь. — Она вздыхает. — Любая глубокая связь с другим человеком — это форма любви. Именно в это я верю.

На секунду перестаю рисовать и смотрю на неё. 

— А как же Ваш муж? Вы любили его?

Череда эмоций усложняет её черты. Наконец, она вздыхает. 

— Да. И до сих пор люблю. Хотя, может, уже не так, как раньше.

— То, что он сделал с Вами, было ужасно.

— Неужели? Да, было больно. Это был шок, правда. Но я видела другую форму любви. Он чувствовал себя так ужасно из-за этого. И растерялся. Но это то, что делает любовь. Застаёт нас врасплох.