Я переиграю тебя. Реванш - Майрон Тори - Страница 26

Хмурюсь настолько, что голова начинает болеть. О чем он вообще говорит? Какой еще к черту ферзь? И как я могла переметнуться в чужую команду?

Дима отодвигает кружку в сторону и наклоняется, облокачиваясь на стол. Прищуривается, вглядываясь в мое лицо, словно пытается найти все ответы без слов, а затем произносит:

– Расскажи мне всю правду о вечере свадьбы Арины.

Тихий выдох, десять ударов моего сердца. Слишком быстро. Слишком опасно для жизни. В горле резко становится сухо, мысли, словно белка, прыгают с ветки на ветку, пытаясь связать всю полученную информацию. И когда это происходит, я прерывисто спрашиваю:

– Взрыв… в аэропорту… это тоже дело рук этих людей?

– Чтобы найти ответ на этот вопрос, ты должна рассказать мне всю правду, не утаивая ни одну малейшую деталь того вечера, чтобы я и Влад смогли поскорее разобраться во всем, – он сохраняет со мной прочный зрительный контакт, и мне становится тяжело дышать. Страх за себя и свою семью переплетается с нежеланием раскрывать все карты перед Димой.

Он ведь все поймет… Сложит два и два и поймет, почему я сбежала… Почему так поступила. Вся моя ложь, сказанная в аэропорту, превратится в жалкий лепет обиженной девочки с разбитым сердцем и растоптанной гордостью.

Я не хочу во всем сознаваться. Не хочу предоставлять ему исчерпывающие доказательства тому, что никогда с ним не притворялась. Все мои чувства были искренними, а он просто взял и окунул их в грязь. И меня вслед за ними – с головой, без возможности сделать спасательный вдох. Однако… Чем дольше я смотрю в холодные, пронзительные глаза, тем больше понимаю одну простую истину…

Титов и так знает, что я соврала. Без слов. Без чистосердечных признаний. Этот умник знает, что я влюбилась в него и до сих пор люблю. Даже когда я молчу, он считывает меня безошибочно. Продолжать врать и утаивать важную информацию – детская и чрезвычайно опасная позиция, которая может привести к смерти дорогих мне людей.

Проблема лишь в том, что…

– Я не знаю, что тебе сказать, – вполголоса произношу я спустя несколько десятков секунд, прервав наши накаленные гляделки. – Я не знаю, кто стоит за взрывом. И не знаю, кто организовал полет для ребят. Егор ничего не успел мне рассказать, – сглатываю, чтобы затолкнуть обратно подступающий комок слез. – Ты убил его прежде, чем он ответил, кто доложил ему о том, что я нахожусь на Южной Мираде.

Челюсть Титова едва заметно напрягается, глаза темнеют, немного открывая занавес, за которым скрывается его негодование.

– Расскажи. Мне. Все. Каролина, – медленно, но хлестко повторяет Титов.

Мне не нравится его тон. Очень. Но ситуация не располагает к тому, чтобы начать спорить и бунтовать. Наши перепалки сейчас неуместны, поэтому я прикрываю глаза, уничтожаю в себе желание огрызнуться и собираю все имеющие силы, чтобы снова погрузиться в сюжет того адового вечера и рассказать Диме все.

Глава 13

Заканчиваю свой рассказ, еле выдавливая из себя последние слова. Боль ледяной хваткой обнимает сердце и сжимает горло до удушья. Руки дрожат, глаза болят от слез, которым я не позволяю скатиться по щекам. С превеликим трудом удерживаю взгляд на лице Титова, надеясь, что это был последний раз, когда мне пришлось прожить и пересказать весь ужас того злосчастного вечера. Не думаю, что смогу выдержать этот ад еще раз.

Дима не спешит что-либо говорить или давать реакцию на мои слова. Просто внимательно смотрит на меня, хмурясь и явно обдумывая правду, в которой я наконец призналась.

– Это все? – ровным голосом уточняет Дима, не отрывая от меня пристального взгляда. – Ты точно рассказала мне все?

– Да, – уверенно и быстро отвечаю я и, как мне кажется, не вру.

Как Дима и просил, я рассказала ему до малейших деталей все, что касалось моих действий после побега со свадьбы, и о том, что хоть как-то может помочь в поимке врагов Влада. Новость о его измене с Ангелиной я к данной информации не отнесла, поэтому и словом не обмолвилась об этом. Просто не смогла. Язык не повернулся.

Одно дело – знать, что мужчина, которого ты любишь наперекор всему, изменяет тебе. И совсем другое – признаваться ему в том, что я в курсе, что он делает из меня рогатую идиотку. Нет уж. Увольте. Не хочу видеть его равнодушное и нисколько не виноватое выражение лица и слышать что-то по типу: «не думала же ты, что будешь у меня единственной». Мне и так херово. Не хватало опять разреветься и устроить Диме скандал, проявив перед ним всю свою обиду и ревность.

– Хорошо, – откинувшись на спинку стула, произносит он, и я немного расслабляюсь. И своевременное появление Марии тоже облегчает мне задачу держать лицо перед Димой.

Похоже, пока я находилась под его пристальным взглядом, потратила тысячу лишних калорий. Желудок жалобно урчит, аромат свежеиспеченных блинчиков и омлета ударяет в ноздри, когда добродушная женщина подходит ко мне с подносом с едой.

– Спасибо, Мария, – раньше меня благодарит Дима, растягивая губы в улыбке.

– Тебе что-нибудь еще принести? – любезно спрашивает женщина, ставя передо мной тарелки с едой, и наполняет чашку кофе.

– Нет, я уже сыт, – отвечает Титов, взглядом давая Марии понять, что она свободна, а затем возвращает внимание ко мне. – А ты ешь.

– И без тебя знаю, что мне делать, – закатываю глаза и беру вилку. Протыкаю зубчиками блинчик, представляя, как так же протыкаю глаза Димы.

Чего он так пялится? Бесит.

– Тебе не обязательно сидеть тут и пасти меня. Можешь идти заниматься своими важными делами, – не сдержавшись, проговариваю я.

– И без тебя знаю, что мне делать, – цитирует он меня, вынуждая сильнее сжать пальцами вилку.

– Хочешь, чтобы я подавилась и умерла прямо за столом?

– Хочу, чтобы ты поела и хоть немного подобрела.

– Я – сама доброта. Просто не с тобой, – парирую и кладу в рот кусок блина, политый кленовым сиропом. Черт. Как вкусно-то. Мерзавец не соврал. Оладьи Марии выше всяких похвал. А, может, это я просто так сильно изголодалась за последние дни, что мне сейчас все будет казаться аномально вкусным. Не знаю. Но я довольно быстро съедаю все подчистую, игнорируя въедливый прицел Титова, а затем сразу же встаю со стула, не желая дольше проводить время со своим раздражающим мужем.

– Надеюсь, в туалет со мной не пойдешь? – с едкой насмешкой спрашиваю я.

– А надо?

– Кто тебя знает, – пожимаю плечами. – Мало ли ты хочешь проследить, как я справляю нужду, а потом подтереть мне задницу.

– Думаю, ты сама справишься с этой задачей. Не маленькая, – последние слова он проговаривает с иронией. Благодаря ей я без труда улавливаю, что именно маленьким ребенком он меня и считает.

– Ну, если вдруг оплошаю, то обращусь за помощью к одному из моих сторожевых псов. Они же теперь постоянно будут ходить за мной по пятам и пасти каждый мой шаг, не так ли?

– Нет, не так, если, конечно, ты не планируешь снова беспричинно устраивать пожары, – Дима слегка сжимает веки, глядя на меня снизу верх.

Это его «беспричинно» обостряет злость внутри меня, не позволяя в полной мере порадоваться новости, что я не буду круглосуточно находиться в компании чужаков. Ответить тоже не успеваю, Дима опережает:

– Около двух недель уйдет на реконструкцию моей комнаты и на то, чтобы запах гари выветрился из виллы. Все это время мы будем жить здесь.

– Нет, – категорично отвечаю я.

– Я не пойму, у тебя проблемы с улавливанием моих интонаций? В моих словах опять не было вопроса, Каролина.

– Я все слышала, но лучше сними два номера в отеле или переедем в другой дом.

– Зачем?

– Затем, что я не буду жить в этом доме с тобой. Здесь только одна спальня.

– Позволь напомнить, с двухместной кроватью.

– Я не буду спать с тобой в одной постели.

– Боишься не устоять? – приподнимает одну бровь, окидывая меня испытывающим взглядом, что воскрешает горячие кадры нашей брачной ночи. Но я быстро отгоняю их прочь и язвительно отвечаю: