Персидский мальчик - Рено Мэри - Страница 105

Конь под Александром забеспокоился, устав от медленной ходьбы.

— Иди смирно, — прикрикнул царь, — а не то отдам тебя Киру… Я повелел приносить ему в жертву одного коня в месяц; мне сказали, таков древний обычай.

Потом мы опустили поводья и помчались галопом. Лицо Александра светилось, волосы его развевались на ветру, глаза горели… Когда позже он сказал мне, что не чувствовал боли — всего лишь покалывание в боку, я даже почти поверил. Персида был добра к нему. Нас ждут дни счастья, думал я тогда.

Дворец Кира, выстроенный в строгости старого стиля, был тем не менее красив и просторен. В его прочной кладке чередовались черные и белые камни. Сразу бросались в глаза белые колонны, выступавшие вперед. Ранним утром на следующий день после нашего прибытия Александр отправился вторично навестить гробницу героя.

Ехать пришлось недалеко, по царскому парку. С нами было несколько друзей (многие ушли с Гефестио-ном), но меня Александр держал рядом с собою. Запущенный парк одичал, но все равно радовал глаз, наряженный в осеннее золото. Давно не пуганная дичь почти вовсе не обращала внимания на проезжающих мимо людей. Гробница была устроена в тенистой рощице. Побывав здесь в прошлый раз, Александр приказал провести сюда воду — и трава была зелена.

Маленький дом Кира стоял на небольшом цоколе, окруженный простою колоннадой. Над входом были выбиты персидские слова, которые я не мог прочесть. Александр сказал:

— Я спрашивал о надписи в прошлый раз. Она гласит: «ПРОХОЖИЙ, Я — КИР, СЫН КАМБИ-ЗА. Я ОСНОВАЛ ПЕРСИДСКУЮ ИМПЕРИЮ И ПРАВИЛ АЗИЕЙ. ПОМНИ ОБО МНЕ». — Голос Александра едва заметно дрожал. — Что ж, давай войдем.

Он поманил стоявших в отдалении магов. Когда они пали ниц перед царем, мне показалось, я видел промелькнувший на их лицах страх. Рощица совсем заросла, и вообще парк содержался из рук вон скверно. Александр жестом предложил магам отпереть узкую старую дверцу, сколоченную из какого-то темного дерева, с бронзовыми скобами. Один из магов принес на плече огромный деревянный ключ, и тот легко повернулся в замке. Отперев дверь, маг с поклоном отступил.

— Идем, Багоас, — произнес Александр с улыбкой. — Ты иди первым, ведь Кир был царем твоей страны.

Царь взял меня за руку, и мы проскользнули в тень. Единственным источником света в гробнице оставался узкий дверной проем; я стоял плечо к плечу с царем, ничего не видя после яркого дня снаружи, и вдыхал древние благовония и сухой запах плесени. Внезапно Александр выдернул руку и резко шагнул вперед:

— Кто сделал это?

Двинувшись ему вослед, я задел за что-то ногою. То была кость человеческого бедра.

Теперь я видел. Вот стоит помост, обобранный до нитки. Золотой саркофаг, уже без крышки, лежит прямо на полу. Над ним явно поработали топоры — видимо, грабители старались отколоть от царского гроба куски, которые прошли бы в узкую дверь, Рядом рассыпаны кости великого Кира.

В гробнице потемнело, когда Певкест — мужчина довольно плотный — попытался пробраться внутрь, и стало светло вновь, когда он прекратил свои попытки прежде, чем по-настоящему застрял. В гневе Александр и сам лишь с трудом сумел протиснуться к свету. Он просто побелел от ярости, а волосы на его затылке стали дыбом. Взгляд его горел воистину смертоносным пламенем; по-моему, даже ударив Клита, царь не был столь разъярен.

— Позовите сторожей! — гаркнул он, задыхаясь от гнева.

Покуда их искали в стоявшем неподалеку домишке, все желающие (те, кто мог протиснуться в проем) посетили гробницу и с жаром описывали царящее внутри разорение тем, кто не способен был убедиться в том самостоятельно. Александр стоял, сжимая кулаки. Смотрители парка бросились к его ногам и распростерлись в пыли.

Будучи единственным персом у гробницы, я перетолковывал царю их речи. Хоть и были эти люди потомками жреческих семей, по природе своей оба были невежественны, а страх лишил их остатков здравомыслия. Им ничего не известно, они никогда не входили в гробницу, они не видели никого, кто вошел бы туда. Должно быть, воры проникли внутрь ночью (притом, что удары их топоров пробудили бы и мертвеца)… Они ничего не знают, совсем ничего.

— В темницу их, — сказал Александр. — Я все же узнаю правду.

Он позвал меня, дабы я толковал их признания. Но ни огонь, ни клещи не могли вырвать из этих людей какой-либо другой рассказ; не преуспела и дыба; Александр велел прекратить пытку прежде, чем полопались бы суставы.

— Как по-твоему, — спросил он у меня, — лгут они или говорят правду?

— Я думаю, Александр, они попросту нерадивы и боятся сознаться. Быть может, они напились или ненадолго отлучились от гробницы… А может статься, кто-то подстроил все это.

— Да, возможно. Ежели так, тогда они достаточно поплатились. Отпустите их.

Негодные сторожа захромали прочь, радуясь, что так легко отделались: любой персидский царь посадил бы обоих на кол.

Александр послал за архитектором Аристобулом, сопровождавшим царя в его первый визит к гробнице и переписавшим сокровища, унесенные Киром в страну мертвых. Ему было велено заменить саркофаг и уложить бедные кости в должном порядке. И вот Кир вновь лежал в золоте, владея драгоценными мечами, коими, впрочем, никогда не бился с врагами, и богатыми ожерельями, коих, правда, не носил при жизни. Александр дал ему золотую корону и приказал заложить дверь одним большим камнем, дабы никто не побеспокоил Кира впредь. Прежде чем каменщики приступили к работе, царь постоял внутри, наедине прощаясь со своим учителем.

Грубым приветствием встретила нас Персида. Но самая горькая встреча была впереди: мало-помалу Александр узнавал, что сотворили со страною люди, попечению которых он доверил ее. По глупости своей, они уповали на то, что Александр никогда не вернется, дабы спросить с них отчета.

Некоторые остались преданы царю, но прочие вели себя подобно деспотам на землях, оставленных их заботам. Они грабили богатых, а бедняков обратили в ходячие скелеты своими непомерными поборами. Они припоминали давние споры с людьми, не нарушившими никакого закона, и гноили их в темницах. Они собирали себе целые армии, повинующиеся не обычаю или закону, а одному только слову своего господина.

Один мидийский владыка объявил себя Великим царем. Другой сатрап выкрал у менее знатного властителя дочь, обесчестил ее и отдал рабу.

Я слышал, как говорили потом, будто Александр обошелся с этими людьми жестоко. Расскажите это кому-нибудь, кто не видел того, чему стал свидетелем я, когда мне было десять лет от роду.

Истинно, рука царя делалась тем тверже, чем больше доказательств попадало на его стол. Верно и то, что некоторое время спустя он стал карать преступников в самом начале: по словам Александра, он знал, как выглядит будущий тиран, и провидел все его поступки; он предпочитал свергать их сразу же, едва только те выказывали первые знаки будущей тирании, чем позже с трудом выправлять свою оплошность. Если кто-то и был недоволен, то отнюдь не крестьяне и не мелкие властители, наподобие моего собственного отца. То, что Александр не позволял даже собственной расе угнетать мой народ, вызывало повсюду немалое удивление. Царь отсутствовал столь долго, что люди позабыли, каков он.

Пока Александр был в Индии, один из любимейших друзей его детства, некий Гарпал, коего царь оставил казначеем в Вавилоне, разбрасывал золото, будто индский князь, разодел своих наложниц, как цариц, и бежал с деньгами, едва прослышав о возвращении Александра. Эта новость уязвила царя больнее, чем восстания бывших врагов.

— Мы все верили ему. Даже Гефестион, не доверявший Филоту. В изгнании ему всегда удавалось развеселить нас. Конечно, в ту пору у меня нечего было красть. Наверное, Гарпал и сам не знал, каков он на самом деле.

В любом случае Александр имел все причины для недовольства прежде, чем новый сатрап Персиды явился по царскому зову.

«Новым» он был оттого, что захватил сатрапию. Перс, которому Александр вверил ее, умер полгода тому назад; говорили, что от болезни, хотя, вполне возможно, из-за отравленной пищи. Теперь к Александру явились послы, принесшие длинное письмо: узурпатор якобы отправлял царю одно послание за другим, но не получал на них ответа и тем временем присматривал за сатрапией, не зная никого другого, кто сумел бы справиться с этим.