Запасный выход - Кочергин Илья Николаевич - Страница 40

А после этого вернитесь к себе домой, и вы сразу увидите коня Феню как своего ближайшего родственника, как брата по крови и разуму. Вы сразу легко сможете нащупать взглядом «треугольник боли» у него над глазом или вдруг заметите сладострастно надутую верхнюю губу в то время, когда вы несете ему кашу или еще что-то вкусное. Вы увидите, как он беззвучно шевелит губами, когда вы чешете ему загривок или другое место, которое сейчас чешется. Вы даже поймете, что он показывает и подставляет вам это место для почесывания. Увидите радость и грусть, скуку и предвкушение, хитрость и тревогу на этой бесстрастной физиономии.

А потом вы можете спокойно выкладывать на застывшем фундаменте цоколь из бетонных блоков, которые привез вам на газельке Соболек, или уже делать из бруса обвязку на цоколе – вы будете чувствовать, что рядом, совсем неподалеку, пасется очень большое, но похожее, почти родное существо.

Вы будете окучивать картошку и переглядываться с ним. Покрывать рубероидом прохудившуюся крышу дровяного сарая и замечать сверху, как он показывает вам, что в ведрах закончилась вода.

Мои утренние блуждания в интернете теперь посвящены сбору информации о животных. Я готовлю новую книжку для детей. Чем дальше в весну, тем короче мои погружения в цифровые бездны, тем больше времени я провожу в бытовой суете, на огороде и на стройке.

Однако еще поплаваем. Вот поделюсь с вами некоторыми добытыми вещами.

Рак-отшельник, живущий на дне моря в брошенных раковинах, обладает шестью видами колбочек в глазах для распознавания цвета. У людей всего три вида. Хотел бы я посмотреть на мир глазами этого рака!

Никогда не переживал, что у насекомых шесть ног, а у меня две, никогда не завидовал чужому чуткому обонянию, умению ориентироваться по магнитным полям или эхолокации. Но, послушайте, шесть видов колбочек – это визуальное пиршество, это тончайшие изменения цвета глаз любимой женщины, невиданный калейдоскоп разнотравья в июле, это божественные пейзажи, невиданные закаты. После того как человечество отошло от текста и ударилось в окуляроцентризм, люди должны были бы получить от природы дополнительные виды колбочек. Зимние тени деревьев, палитра облаков и волн, цветовые оттенки матовой груди, просвечивающей сквозь тонкую ткань. Сколько новых слов должно было бы появиться кроме «блондинка», «шатенка» и «брюнетка», смотри я на мир глазами рака-отшельника. И все это богатство восприятия досталось несчастному существу, живущему в брошенных раковинах на дне моря, где ни июльских лугов, ни глаз любимой, ни девичьих нарядов.

Я переживаю острый приступ зависти и двигаюсь дальше.

После выхода оскароносного мультика «В поисках Немо» популяция рыб-клоунов в водах рифа Вануату сократилась на 75 %. Дети захотели иметь этих рыбок в своих аквариумах…

Риф Вануату, пожалуй, слишком далеко от меня. Хотя мир стал таким маленьким, что он вполне может быть где-то совсем под боком – где-то за Грачиной посадкой или на другом берегу Пожвы.

Фантастические твари кинематографа нулевых годов (и более поздние) демонстрируют те же черты, что и домашние питомцы. В числе их – мобильность и удобство использования. Огромный монстр, например, должен умещаться в чемоданчике, огнедышащий дракон должен быть легко приручаем и человекоориентирован…

Как бы я хотел, чтобы наш конь умещался в чемоданчике. Он перестал бы быть якорем, прочно привязывающим хотя бы одного из нас к дому. Мы могли бы путешествовать с Любкой вдвоем.

Недавно вот занесло меня вдруг подводным течением на форум любителей кормов для животных.

Любка, заканчивая с очередным клиентом и закрывая ноутбук, идет к коню, обхватывает руками и прижимается лицом к теплому боку – с ним так хорошо отдыхать!

– Почему ты ко мне не прижимаешься?

– Потому что он молчит, а ты – нет.

Но иногда в перерывах она говорит мне что-то о своих клиентах. Что-то ее поразило. Что-то ей слишком трудно уместить в голове. Что-то непредставимо, но происходит в реальности.

«…папа в детстве наказывал его – прогонял спать на собачью подстилку…»

«…мама ее все время сукой называет…»

И я плюхаюсь обратно в свои информационные моря.

Наташа, которая приезжает подрезать коню Фене копыта, говорит, что один конь соглашается дать ей расчистить свои копыта только при условии, что перед ним стоит ведро с морковью и яблоками. Когда они заканчиваются, хозяин насыпает в ведро сухой корм для собак.

– И конь ест?

– Ест с огромным удовольствием.

Когда люди едят собачий корм – это вызывает отвращение, когда конь ест собачий корм – это вызывает удивление и улыбку. Мир катится куда-то, и мы все – люди, звери и травы – катимся куда-то вместе с ним, киша на насыщенной органикой поверхности Земли. Может быть, мы станем добрее, если будем воспринимать людей как животных? Нам будет легче прощать окружающих?

Нет, трудно совершить этот подвиг, трудно воспарить в такие недосягаемые высоты. Отказаться от первородства, выпорхнуть из своего богоподобия, смириться с великим унижением человечества, начало которому положил Коперник, которое подхватили Дарвин, Фрейд, Маркс.

Мы все видим, как приверженцы классической дрессировки собак реагируют на новую кинологию – когда они слышат о мягких методах, на них самих необходимо надевать строгий ошейник, а не то быть нам всем искусанными.

Как нам сладко представлять, что весь мир устроен по нашему образу и подобию, что любой блохастый житель Земли только и думает о том, чтобы подчинить нас себе. Виляет хвостом, а сам только и мечтает о доминировании, будто нет ничего слаще. Мы считаем, что на власть и технологии онанируют любые хоть сколько-нибудь разумные представители фауны и даже инопланетяне. Нам трудно признать разумными китов или дельфинов, привольно распевающих в глубинах моря свои песни.

И как же мне хочется рассказать вам историю о том, как я хитростью и силой обломал доставшегося нам коня. Покорил его и подчинил. Иногда перед сном я мечтаю об этом. Эта история захватила бы и меня, и вас. И нам всем известно, как именно нужно рассказывать такие истории, чтобы было интересно. Тут мало что нужно изобретать, и комплектующими для сочинения подобных историй завалены полки нашего гигантского гипермаркета.

К сожалению, мне, мужчине в маленьком, перенаселенном мире, мужу очень независимой женщины, работающей психотерапевтом, человеку, приютившему старую охромевшую на службе лошадь, приходится рассказывать совершенно другую историю. Медленную, трудную и не совсем увлекательную. И я даже толком не знаю, как нужно рассказывать о таком.