Грешная одержимость (ЛП) - Торн Айви - Страница 16

Когда мы доходим до моего спортивного красного BMW, Ефрем открывает мне дверь, и я проскальзываю за водительское сиденье, прежде чем он присоединяется ко мне на пассажирской стороне.

— Куда? — Спрашивает он, когда я выезжаю с парковки.

— Государственный парк Гарримана? — Я задаю это как вопрос, вдруг задумавшись, стоит ли мне выбрать что-нибудь поближе, раз уж я беру с собой Ефрема.

— Ты меня спрашиваешь или говоришь? — Его губы дергаются от веселья.

— Э… тебе решать?

Он смеется, этот звук наполняет машину и заставляет мой пульс учащаться.

— Так скажи мне, Дани, почему облака дают лучшее освещение, чем солнечный свет? — Спрашивает Ефрем.

— О, яркий свет может вызвать блики и размыть цвета. Управлять экспозицией может быть сложно. Но облака создают хороший фильтр и мягкое освещение, благодаря чему с тенями легче работать. — Я пожимаю плечами, чувствуя, что могу продолжать и продолжать говорить о том, почему облака делают фотографии намного лучше, но я уверена, что ему не нужен мой обширный список.

Ефрем кивает, и я чувствую, как его взгляд задерживается на мне, когда я выезжаю на шоссе. Кажется, у него никогда не заканчиваются вопросы обо мне, моем искусстве, моих интересах, и пятьдесят минут езды пролетают незаметно, пока мы пересекаем Нью-Джерси и возвращаемся в Нью-Йорк, прежде чем добраться до природного парка.

Застегивая полосатый плащ, я застегиваю молнию, чтобы защититься от резкого ветерка, и выхожу из машины. Ефрем в свитере кажется совершенно невозмутимым. Вместе мы идем по лесной тропе. Некоторое время мы идем молча, пока я ищу интересующую меня тему.

Кажется, что Ефрему так же легко в пустыне, как и в городе. Его голова, постоянно вращающаяся, с молчаливой признательностью рассматривает все, что нас окружает, и мне интересно, когда он в последний раз проводил день, чтобы насладиться отдыхом на свежем воздухе таким образом.

Наши пальцы соприкасаются во время ходьбы, вызывая покалывание предвкушения по моей руке до груди. Словно притянутые магнитом, наши ладони соединяются, пальцы переплетаются, и внезапно это кажется свиданием.

Как будто мы начинаем с того места, на котором остановились.

Мне нравится, как легко все дается с Ефремом, как все кажется правильным, когда я с ним. И хотя я могу найти причины, по которым мы не подходим друг другу, я никогда раньше не чувствовала такого волнения от общения с кем-то. Наедине. Делясь тишиной леса.

Ефрем замедляет шаг, заставляя меня остановиться рядом с ним, и на мгновение я задаюсь вопросом, собирается ли он меня поцеловать. Затем он молча указывает вперед, высоко на деревья. Сову — судя по виду, северная ястребиная сова сидит на ветке, ее голова двигается и кружит, а ее желтые глаза находят и изучают нас сверху.

Мои губы зачарованно приоткрыты, и я осторожно отпускаю руку Ефрема, чтобы поднять камеру. Настроив правильный фокус и экспозицию, я не тороплюсь, ожидая идеального кадра.

Рядом со мной Ефрем остается неподвижным.

Я делаю снимок, и через мгновение сова издает резкий визг, за которым следует царапающее хихиканье, когда она расправляет крылья. Сердце бешено колотится, я быстро делаю еще несколько фотографий, в то время как красивая птица ныряет с ветки и бесшумно улетает.

Медленно опуская камеру, я поворачиваюсь к Ефрему, мой рот открывается от благоговения. Его смех тихий, настолько глубокий, что я его почти не слышу.

— Это будут отличные фотографии.

Я улыбаюсь, не только зная, что он прав, но и наслаждаясь тем, как танцуют его глаза и светлые волосы, падающие на лоб. Прежде чем он успевает изменить выражение лица, я поднимаю камеру и фотографирую его.

— Что ты делаешь? — Спрашивает он, его брови изгибаются, когда я подношу камеру к глазу, чтобы лучше сфокусироваться.

Я делаю еще несколько фотографий, пока выражение его лица меняется от добродушного смеха до игривого подозрения. Когда он делает шаг ко мне, я отступаю назад, сохраняя дистанцию между нами, чтобы запечатлеть часть леса, окружающего его высокую фигуру.

— Думаю, я нашла идеальную тему, — поддразниваю я, танцуя вне его досягаемости. — Здесь, среди высоких темных деревьев, ты не выглядишь таким грозным.

— Не смеши. Я всегда грозный. И если ты не будешь осторожна, мне, возможно, придется просто взять эту камеру и уничтожить доказательства, которыми ты собираешься, доказать обратное. — Грозные слова теряют всю свою остроту в сочетании с ехидной улыбкой, расползающейся по его лицу.

Он быстро хватает меня, его длинные руки сокращают расстояние между нами. Из меня вырывается потрясенный визг, за которым следует взрыв неконтролируемого смеха, когда он сжимает меня в своей мощной хватке.

Одна большая рука с удивительной осторожностью забирает у меня камеру, а свободная рука Ефрема обвивает меня за талию и притягивает ближе. Воздух вокруг меня исчезает, когда я сталкиваюсь с его широкой грудью и смотрю в его электрические голубые глаза.

Улыбка медленно спадает с его точеного лица, и на смену веселью приходит жгучий голод. Мой язык высовывается и облизывает внезапно пересохшие губы, а сердце колотится в горле.

Взгляд Ефрема перемещается на мои губы, и он наклоняется, чтобы поймать их мгновением позже. Испепеляющее возбуждение пробегает по мне от свежего, прохладного ощущения его губ на моих. Наши языки сталкиваются, поцелуй мгновенно становится страстным, и внезапно мы снова оказываемся там, где остановились, голод и срочность только усилились из-за задержки.

Положив ладони на его рельефную грудь, я наслаждаюсь могучим телом, которое окружает меня, благодаря огромным размерам Ефрема. Одна сильная рука прижимает меня к себе, а его свободная рука медленно скользит по моей спине и сжимает задницу.

Я задыхаюсь, когда волна возбуждения посылает тепло глубоко в мое сердце. Ефрем стонет, звук грубый и животный. Затем его рука снова медленно поднимается вверх, нащупывая кожу моей поясницы, а пальцы скользят под ткань моего плаща и свитера.

Шелковистый язык переплетается с моим, Ефрем исследует мой рот с жадным голодом, который поджигает мою кожу, и когда он наконец отстраняется, чтобы встретиться со мной глазами, мы оба задыхаемся.

8

ЕФРЕМ

— Что? — Задыхается Дани, ее теплое дыхание омывает мое лицо, когда я задерживаюсь в нескольких дюймах от ее губ.

Ее поразительные глаза, кажется, меняются вместе с погодой: небесно-голубые в солнечные дни, полночные в вечернем свете, а теперь почти серые, как грозовые тучи. Я никогда не видел ничего подобного. И они ищут во мне уязвимость, которая меня полностью обезоруживает.

Я не должен быть с ней. Дани молода, невинна и слишком хороша для моего мира насилия и преступности. Я уверен, что она на правильной стороне, у нее есть семья, которая не хотела бы, чтобы она общалась с кем-то вроде меня. Но когда я с ней, я, кажется, ничего не могу с собой поделать.

Она сводит меня с ума.

— Ты как наркотик, — признаюсь я. — Боюсь, я уже подсел на тебя.

Теплота освещает ее серебристо-голубой взгляд, а застенчивая улыбка, раскрывающая ее губы, заставляет эти манящие ямочки проявиться в полную силу.

— Ну тогда давай еще разок, — поддразнивает она.

Эта девушка собирается убить меня.

Наши губы сталкиваются, как фейерверк, и когда Дани отступает, уводя нас дальше от хорошо обозначенной тропы, я следую за ней. Я бы пошел за ней куда угодно, лишь бы еще раз почувствовать вкус ее сочных губ и дразнящего языка.

Плотское желание заставляет мой член пульсировать в брюках, побуждая меня взять то, что принадлежит мне. Черт, я отчаянно хочу ее. Взяв управление на себя, я грубо притягиваю Дани к себе и разворачиваю ее, прижимая спиной к твердому стволу большого дуба.

Я проглатываю ее похотливый стон и прижимаюсь к ее бедрам своими собственными, показывая ей, насколько сильно она меня возбуждает.