"Фантастика 2024-54".Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Татуков Карим Анарович "loloking333" - Страница 811

Лишь наутро до Вилки дошло, чем собственно он занимался на пляже. С одной стороны, ему полагалось терзаться угрызениями совести из-за безобразной измены светлому Анечкиному образу, с другой стороны по Вилкиным ощущениям никакой измены не произошло, и совесть могла спать спокойно. Секс на пляже, как это ни странно, словно бы явился естественным продолжением того, что с Вилкой происходило ранее, и даже не вызвал особенно новых эмоций. Все это уже было. Отличие состояло лишь в форме, а не в существе действия. Забавно, но меньше всего Вилку занимали мысли о подруге его ночных приключений, Уле Зелинцевой. На ее месте могла оказаться любая другая девица, и Вилка был уверен, что не признал бы разницы. К тому же, Вилка не чувствовал себя влюбленным, как не видел никакой нужды в ином общении с Улей, кроме их обыденных компанейских отношений. Вилка спросил себя, отчего это так, и немедленно, без колебаний ответил. Оттого, что она не Аня.

Однако, Ульяне младший братишка чем-то приглянулся, то ли своим естествоиспытательским пылом, то ли свежестью и новизной, и она еще несколько раз зазывала Вилку для уединения на берегу. Вилка и не думал отказываться. Во-первых, не хотелось обижать Улю, а во-вторых, забавы их были Вилке приятны. Вдобавок изображать из себя целомудренную недотрогу получалось поздно и глупо. Когда же Ульяна, натешившись минутной прихотью, переключила свое внимание на физкультурника и тренера университетской команды по плаванию Илью Федоровича Топоркова, Вилка даже испытал облегчение. Повышенное внимание к себе любой женской особи, кроме Анечки, он переносил с трудом. Но девушке Ульяне понравилось в нем и это качество.

– А ты, оказывается, молоток. Парень, что надо. Высший класс. Жаль только, что лет тебе маловато, – сказала ему Уля как-то за завтраком в столовой. – Так и нужно ко всему относиться. Легко и без байды. Сопли не распускаешь, с глупостями не лезешь. А может, я не в твоем вкусе?

– Да нет, что ты, очень даже в моем, – успокоил ее Вилка на всякий случай. Вкус у него был один единственный и находился в данный момент на подмосковной даче. Но объяснять это Вилка не счел необходимым.

– У тебя, наверное, есть девушка? Да ты не бойся, я не обижусь. Дело житейское, – сказала ему Уля и по-свойски подмигнула.

– Есть, – честно сознался Вилка, и дальновидно попросил:

– Только знаешь, она будет учиться со мной вместе, и если можно, ты бы не могла…, то есть, если вдруг..?

– Об чем речь! Конечно, я останусь нема, как могила. И ужасная тайна умрет вместе со мной! – Уля сделала страшные глаза. Ей было весело.

А потом Вилку ждали Москва, Аня и первый курс, хлопоты с расписанием и блуждание по путанным с непривычки коридорам Главного здания университета, получение учебников и многое другое. Вилка, засунув гордость в карман, столь ловко подлизался к Барсукову, что тот не устоял, пошел у пасынка на поводу и устроил, чтобы Вилка и Аня попали в одну учебную группу. Про Улю и ночные походы на пляж Вилка уже и забыл.

Уровень 14. «Коровницын сын»

Он появился, когда Анечка и Вилка уже перешли, благополучно и с повышенными стипендиями, на второй курс. Так иногда Судьба с большой буквы, вместо того, чтобы обозначить свое присутствие громообразными шагами Статуи Командора, вплывает неслышным облаком равно неотвратимого рока в ничего не ведающие людские жизни и после без жалости размалывает их в недрах своего загадочного вращения.

В том году, по новому правительственному указу, призывники из числа студентов были демобилизованы из славных советских армейских рядов на шесть месяцев раньше срока. И факультету пришлось принять обратно вдвое большее количество защитников отечества, которых начальство с превеликим трудом распихало в переполненные группы. Вилкин курс не призывался вообще, так как за последний год «мехмат» вновь обзавелся собственной военной кафедрой и связанными с ней привилегиями.

В числе новоприбывших вчерашних сержантов и ефрейторов был и он. Олег Дружников. А спустя несколько лет и Олег Дмитриевич Дружников. А спустя еще несколько и просто Дружников. Но к тому времени уже любой знал, о ком именно идет речь.

Но в тот день он, вместе с еще тремя «дембелями», первого сентября скромно вошел в аудиторию, где 203-й группе предстояло постигать премудрости функций с комплексной переменной, и сел в углу за пустующий стол. В это первое свое появление он выглядел совсем не страшно, а странно и немного смешно, в частности из-за своей несколько необычной в данных обстоятельствах одежды. Армейские сапоги и брюки, клетчатая, дешевенькая рубаха с застиранным воротом, а на плече нечто, сильно напоминающее солдатский «сидор». Так он и ходил изо дня в день, только одна линялая рубаха сменялась другой, точно такой же, убогой и годной разве что на кухонные тряпки. Когда же осень навеяла предзимние холода, поверх дежурной рубахи он надевал свитер, всегда один и тот же, грубое, ручной вязки, уродливое коричневое кошмарище. Ходил Дружников так вовсе не потому, что гордился своим дембельским прошлым, или от презрения к низменным материальным благам. Анечка и Вилка, да и вся остальная группа, включая даже трех других бывших армейцев, которым вроде бы полагалось проявлять братскую воинскую солидарность, не очень задумывались тогда о странностях Дружникова. На него поначалу вообще не обращали особенного внимания.

А причина была совсем простая. Его вопиющая, маловообразимая среди университетской публики, удручающая нищета. Собственно, если бы не армейское обмундирование, полагающееся всем без исключения дембелям, Дружникову и вовсе бы не в чем было ходить на занятия. Помощи же ему не приходилось ждать ни от кого.

Дружников приехал в Москву из какой-то, богом забытой станицы ставропольского края, то ли Полевской, то ли Луговской, не великой и не богатой хозяйством, вдали даже от железной дороги. Семья его насчитывала всего-то трех человек, и в самой станице Дружниковы были пришлыми. Мать, Раиса Архиповна, состояла дояркой при коровах колхозной фермы, страдала от варикозных болей в ногах и ревматизма, младший брат Гошка, тихий, одутловатый парнишка, был на восемь лет моложе и только еще учился в школе. Отца, кормильца и защитника, похоронили давным-давно. Отец, Дмитрий Иванович, плотник и каменщик на все руки, и как все истинные мастеровые, сильно пьющий человек, приехал с семьей из псковских земель, нанявшись в колхоз по договору, с надеждой подкормиться на юге. А спустя полгода погиб в пьяной драке у сельмага, от беспредела приятеля зоотехника, проломившего ему порожней бутылью черепную кость. Отца похоронили на сельском кладбище, приятель пошел под суд и получил восемь лет исправительных работ, а вдова с двумя детьми так и осталась на новом месте. Колхоз и правление стервозничать не стали, пожалели, оставили за ними домик с выплатой в рассрочку, а Раису Архиповну приняли на ферму. Но и только. В станице Дружниковых не любили. Посаженный зоотехник был местным парнем, имел казачьи корни, которые родственными связями давно проросли на всю округу, и родичи арестованного и его молодая жена считали вопиющей несправедливостью его вынужденное восьмилетнее отсутствие из-за какого-то пришлого, никому не нужного алкаша.

Пока дети были маленькими, а мама Рая еще не совсем растерявшей здоровье, Дружниковы кое-как справлялись. Олежек помогал матери, чем мог, и в огороде, и летом на ферме, Дружниковы держали кур, и даже один раз удалось выкормить на продажу поросенка. В общем, умудрялись не голодать. Но уже тогда Олегу Дмитриевичу Дружникову, еще пацану-школьнику, стало доступным одно важное знание. Никогда и ни за что он не добьется ничего, если не вырвется из приютившей их захолустной станицы в большой мир. Только там и только так он сможет получить то, чего он хочет от жизни. А хотел он столь многого, что порой сам не осознавал размеры своих желаний. И не имея в своем деревенском лексиконе наречия «невозможно», однажды стал с планомерным упорством парового катка претворять свои космические проекты в реальность.