"Фантастика 2024-54".Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Татуков Карим Анарович "loloking333" - Страница 873

– Я сейчас убил человека. Нарочно. И в первый раз ничуть об этом не жалею, – сообщил Аниному папе Валька. Он захотел и нарисовал вокруг множественные картины из своей памяти. Непременно желая рассказать Павлу Мироновичу в точности все, что с ним, с Валькой, случилось после его смерти.

– Что же, – ответил Анин папа после короткого раздумья. – Теперь тебе придется таким же намеренным образом убить во второй раз.

– Почему? – спросил Валька. Рядом с его вопросом в скобках возникли слова «недоверчивый ужас».

– Потому, – сказал Анин папа. И в ответ нарисовал для Вальки это самое «почему?».

Валька долго вникал в увиденное, потом спросил:

– Другого выхода нет?

– Нет, – возникло одно короткое зеленое слово. А в скобках значилось «категорически». – Ты это породил. Тебе и расхлебывать.

– Но как? Я же не могу. Я же показал вам, что над Ним у меня более нет власти.

– Есть. И твою власть Он ныне питает сам, – ответил ему папа Булавинов.

– Я не понимаю. Все равно. Объясните мне. Пожалуйста, – Валькины слова теперь походили на телеграфный текст.

– Догадайся сам. Знаний у тебя достаточно. Так что соображай, не маленький, – за фразами Павла Мироновича возникла скобка «задиристый смех». – А я тебе более не скажу ничего. И мне пора. Приятно было повидаться. Когда пожелаешь вернуться, просто напиши слово «назад» и подумай о нем, как о приказе.

Павел Миронович исчез. На месте, где он только что был, осталась надпись: «Выбрать можно и в другую сторону три точки но иногда выбор нужно послать к черту».

Валька стал думать. Мыслить было необходимо здесь и сейчас, в мире, где чувства не имели над ним власти. Итак, исходя из увиденного, он должен уничтожить Дружникова. Что же, цель ясна. Но как это сделать? Ответ прост: один вихрь должен одолеть другой вихрь. Поправка: у Вальки никакого вихря нет. И не надо. Все еще проще. Актер! Любовь – это иногда смертельная штука. Посмотри в глаза и возлюби. И вечный двигатель сам убьет своего хозяина. Но где взять столько любви? Чтобы хватило на единственный, последний вихрь? Как всегда, папа Булавинов прав. Дружников сам придаст ему силу. Изо дня в день заставляя Вальку любить его по-прежнему. И очень хорошо. Отныне он не будет сопротивляться, наоборот, станет впитывать каждую каплю этой любви.

Это, конечно, все очень складно на словах. Но что если эта безмерная любовь (а она должна непременно стать безмерной) не позволит Вальке осуществить задуманное? Что, если он не сможет уничтожить Дружникова? Которого непременно нужно уничтожить. После всего, что он видел. И как тогда быть? Тоже очень просто. Он убьет Дружникова из любви к самому Дружникову. Потому что смерть для его дорогого друга станет высшим благом, и даже спасением. По крайней мере для его бессмертной души. И вообще, как учил его в свое время Дружников? Поставь себе цель и забудь о ней. Иначе никогда ее не достигнешь. Что же, вот Валька и запрограммировал себя. Теперь надо вернуться и там, на месте, обдумывать практические пути спасения его дорогого друга. Пусть программа так и называется: «операция спасения». Валька вывел в пространстве Абсолюта, и впрямь малость скучноватом, одно слово. Назад.

В мгновение ока очутился он на полу в своей кухне и в своем теле. И взвыл от боли. Но это были уже сущие пустяки. Валька дотянулся дрожащей рукой до столешницы, приподнялся, ухватил за горлышко едва начатую бутылку, стал планомерно переливать ее содержимое себе в рот. Может, будет полегче. Тем более, что эта бутылка отныне последняя. И больше не предвидится. На работе пить не полагается. Вот он и напьется в последний раз. Вдрызг. Валька сделал несколько прожорливых глотков. Многоградусная жидкость свирепо обожгла горло. Но ничего. Вроде бы боль и вправду немного отступает. По меньшей мере Вальке теперь хватит сил добраться до кровати.

Болел он в этот раз, не так, чтобы слишком долго, но Зулины похороны, конечно же, пропустил. Да и не очень хотелось. Вовсе не потому, отнюдь, что убийце не полагается присутствовать на погребении своей жертвы. Моральные Валькины принципы вообще притупились за последнее время.

Он лежал, болел и думал. О том, что он, Вилим Александрович Мошкин, всю свою осознанную жизнь совместно с отпущенным ему даром, боролся со злом и мечтал сеять разумное, доброе, вечное, всеобщее благо. В результате породил антихриста, несколько сомнительных талантов, да еще наградил удачей и без того успешных «друзей», которые в его помощи отнюдь не нуждались. И руки его, помимо воли и желания, все равно в крови по самые плечи. И Аню он потерял. И ничегошеньки не приобрел, кроме ежедневной бутылки на столе. Вот и хватит. Достаточно. Теперь нужно исправить страшную ошибку, и плевать на собственные, тонкие душевные переживания. Дальше, как говориться, оно будет видно. Пока же необходимо спасать. Не души человеческие, и не их царствие небесное. А всего лишь жалкий, маленький, никому не нужный земной шарик от наглого «антихриста», от его любимого Олега Дмитриевича Дружникова. Так, не забыть! Непременно для блага последнего.

За время Валькиной болезни к нему наведывались посетители. Само собой, Людмила Ростиславовна пожелала дежурить у постели страждущего сына, Вальке с трудом удалось ее спровадить. Матери он наплел, что отравился несвежими консервами, и через день, другой будет уж на ногах. И потом нарочито бодро отвечал в телефонную трубку, что все в полном порядке. Необходимые продукты и лекарства Вальке привозил заботливый Костя. Он даже выразил намерение остаться в квартире на некоторое время, пока хозяин не встанет с постели. Но Валька спровадил и его, домой, к жене. Нынешний, он не нуждался ни в чьей компании и заботе, а только в покое для стратегических размышлений.

Дважды заходил и Каркуша. Раньше он являлся с инспекцией много, если раз в месяц, но Валькина болезнь заставила его изменить график посещений. Правда, Валька догадывался, что Каркуша ходит к нему не столько по доброй воле, в виду обеспокоенности его здоровьем, а выполняет несомненно соглядатайские поручения Дружникова. Но Валька и понимал, что никак иначе быть не могло. Олег ведь не дурак, и не может не сознавать, что гибель Зули Матвеева в подъезде от природного катаклизма не произошла сама по себе. Но этого понимания с Дружникова довольно. А вот зачем именно приходил к нему Зуля, и что сказал такого, отчего долго потом не прожил, Дружникову знать совсем не полагается. Для его же блага. Впрочем, думалось Вальке, Олег и не станет особенно заморачиваться. Стена никак не может ему повредить, а Зулина смерть так даже выгодна. К чему иметь лишнего свидетеля! Опять же Дружников уверен, что держит Вальку на коротком поводке. Держит то, он, конечно, держит, вот только не предполагает, что поводок этот Валька желает сделать еще короче. Ведь Зуля в том последнем разговоре перед своей смертью проговорился – Дружников ничего не знает об Актере. И Валька тоже на эту тему никогда перед Олегом не распространялся.

Лена Матвеева пришла к нему всего один раз. Посещение ее вышло странным, но на Вальке сказалось благотворно. Лена приехала на следующий день после Зулиных похорон, выглядела плохо, хотя и не казалась убитой горем. Может, хотела своими глазами убедиться в Валькиной болезни, может, желала компенсировать Валькино отсутствие на кладбище и поминках по давнему другу. Однако, разговор ее с Валькой вышел не пустой.

Для начала Лена, как водится, заинтриговала его новостями об Ане.

– Что же. И Аня на Зулины похороны пришла. Ну, как пришла? Приехала, конечно. С целым джипом охранников. Ни на шаг не отходят. Говорят, Дружников ее на минуту без наблюдения не оставляет. И Павлика тоже.

– Как она выглядела? – слабым голосом поинтересовался Валька. Он еще очень плохо себя чувствовал и оттого говорил с трудом. Однако, и жалел теперь, что не смог поехать на кладбище. Зуля ладно, бог с ним. Но он бы увидел Аню.

– Как выглядела! Обычно выглядела! Шуба из шиншиллы, а глаза неживые, словно у куклы. С ней говоришь, а она будто тебя не слышит. Но ты не переживай, я отныне ею займусь. Плевать, понравится это Дружникову или нет. Аня все-таки моя подруга, и с ней неладно.