Извращённое чувство (ЛП) - Макинтайер Эмили - Страница 4

— Да ладно тебе, старик. Тебе не нужно притворяться храбрым передо мной. Давай отведём тебя в твою комнату, чтобы ты мог отдохнуть. Всё остальное может подождать до завтра.

Его глаза вспыхивают, и я вижу, как сильно его обидел, по суровым морщинам, которые становятся глубже, когда он хмурится. Но затем его одолевает очередной приступ кашля, под тонкой кожей видны вздувшиеся кровеносные сосуды.

Я роюсь в нагрудном кармане, достаю носовой платок и протягиваю ему. Он быстро хватает его, поднося ко рту, его глаза сжимаются в уголках, а свободная рука обхватывает живот.

Я молча стою рядом, моя челюсть напрягается, пока человек, на которого я равнялся с детства, распадается у меня на глазах.

Наконец, его отпускает, и он роняет ткань себе на колени.

Она испачкана красным.

Мой желудок скручивает от этого зрелища.

Он протягивает свою руку и использует мою как рычаг, чтобы подняться на ноги, качая головой, пока проталкивается мимо меня в коридор. Я не следую за ним, зная, что ему нужно сохранить каждую каплю достоинства, которая у него ещё осталась. Не могу сказать, что не поступил бы так же.

Оглядев комнату, я возвращаюсь к своему виски и допиваю последние несколько капель, прежде чем направиться по темному коридору обширного поместья, следуя изгибам и поворотам, которые я знаю наизусть, чтобы вернуться домой.

Это большое здание, более семи с половиной тысяч квадратных метров, и я припарковался на частной стоянке рядом с помещениями для персонала, не желая, чтобы кто-нибудь видел, как я приезжаю или уезжаю.

Я как раз добираюсь до коридора, ведущего к моей машине, когда до моего уха доносится приглушенный стон.

Мои шаги замедляются.

Я поворачиваюсь на пятках, наклоняя голову, пытаясь определить, откуда доносится звук. Ещё один стон, на этот раз чуть громче, и мой пресс напрягается от восхитительного ощущения. Я, не задумываясь, двигаюсь на шум, желая увидеть, кто ответственен за внезапно охватившее меня возбуждение. Последняя дверь в конце коридора закрыта, но я протягиваю руку, проверяя ручку, моё сердцебиение учащается в груди. Я продолжаю медленно поворачивать, пока она не открывается, создавая полоску света, которая просачивается из комнаты в темный коридор.

Мои глаза осматривают сцену, мой член немедленно дергается, когда я вижу профиль обнаженной женщины, лежащей на маленькой двуспальной кровати в дальнем конце комнаты. Требуется несколько мгновений, чтобы понять, кто это, и к тому времени я слишком увлечен, чтобы уйти, извращенное удовольствие пронизывает меня насквозь и делает твердым как камень.

Ясмин.

Её грудь большая и пышная, тёмные ареолы вздымаются в воздух и умоляют, чтобы их пососали, в то время как молодой человек входит в неё.

Что ж, это интересно.

Она снова стонет, и мой член напрягается, пока я жадно впитываю каждый сантиметр её кожи, видя её совершенно в другом свете, чем когда-либо прежде.

Конечно, в прошлом она была молода, и меня не интересовала девочка-подросток с глупой влюбленностью.

Но сейчас я не могу не оценить мягкие изгибы её тела и острые углы её лица, несмотря на отвращение, которое проскальзывает во мне, когда я думаю о том, кто она такая.

Избалованная маленькая богатая девчонка, живущая лёгкой жизнью, ради которой ей никогда не пришлось и пальцем пошевелить.

Есть много людей, которые могут меня удовлетворить, так что у меня никогда не было ни малейшего соблазна, даже если она и выросла в потрясающую женщину.

Мальчик над ней стонет, его движения становятся отрывистыми, а затем и вовсе прекращаются, и веселье разливается по моей груди, когда я замечаю неудовлетворенное выражение, появляющееся на лице Ясмин.

— Ты кончила, принцесса? — спрашивает он.

Если вы спросите меня, я бы сказал вам нет.

Она слегка улыбается ему и качает головой.

— Всё в порядке.

— Позволь мне позаботиться о тебе, — бормочет он, вынимая свой член, обтянутый фиолетовым презервативом, из неё и опуская лицо между её ног.

Ясмин тихонько ахает, но даже отсюда я вижу, что его движения — это движения мальчика, а не мужчины.

Она понятия не имеет, какая у неё могла быть альтернатива. Удовольствие, которое могло быть обрушено на её тело. Мой член пульсирует, когда образ её, привязанной к моей кровати с распухшей и покрасневшей киской, открытой напоказ, в то время как она молит о пощаде, проносится в моем сознании.

Я сдерживаю стон, хватаясь за переднюю часть своих брюк, прижимая ладонь к своей эрекции. Это вызывает во мне прилив удовольствия, и моя грудь сжимается, в то время как голова Ясмин поворачивается в мою сторону. Я должен спрятаться, пока она не увидела.

Может быть, если бы я был лучшим человеком, я бы так и сделал.

Но я никогда не был джентльменом.

Вместо этого я приоткрываю дверь ногой, ровно настолько, чтобы ей было хорошо видно, как я стою здесь, наблюдаю, жду, моя ладонь трется о толстый член, пока он давит на молнию.

Ее взгляд встречается с моим и расширяется, щеки краснеют, рот раскрывается, формируя идеальную букву «О».

Мои яйца напрягаются, когда она видит меня, желание войти в комнату и дать ее что-то, что можно обхватить губами, настолько сильное, что у меня кружится голова, но я сдерживаюсь, сжимая очертания своего члена и поглаживая себя через ткань.

Блять.

Мой взгляд прожигает ее насквозь, капля спермы стекает с моего члена, когда я осознаю, насколько она уязвима, раскинувшаяся перед другим мужчиной и явно неуверенная в том, что делать, видя, что я наблюдаю за ней.

Я ожидаю, что она закричит. Остановит жалкую попытку своего мальчика-игрушки и прикроется.

Но она этого не делает.

Вместо этого она выгибает спину, закатывает глаза, её грудь вздымается, когда она хватает воздух ртом. Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, потому что мой член настолько, блять, твердый, что я не могу даже сконцентрироваться.

Заводит ли ее осознание того, что кто-то, кто старше ее на тринадцать лет, кто-то, кто, можно сказать, является лучшим другом её отца, наблюдает, как ее трахают? Может, этот парень и засунул в нее свой язык, но сейчас она думает обо мне, хочет она этого или нет.

Ее глаза снова открываются и тут же встречаются с моими, как будто мы — две стороны магнита, притягиваемые друг к другу силой. Затем ее взгляд опускается по всей длине моего тела, прокладывая дорожку к тому месту, где я продолжаю поглаживать себя.

Я ухмыляюсь, и она проводит языком по своей нижней губе.

Мой желудок сжимается, когда я представляю, каково было бы, если бы этот язык скользил по всей длине моего члена, пока она смотрела бы на меня, стоя на коленях.

Я в двух секундах от того, чтобы послать всё к черту, расстегнуть ремень и показать ей, что она могла бы получить, но как только моя рука касается пряжки, мой разум проясняется, и я задаюсь вопросом, что, блять, я делаю.

Вырвавшись из своих фантазий, я разворачиваюсь и ухожу, мое тело кричит, и отвращение от потери контроля пробивается сквозь возбуждение.

Меня не интересует дочь Али, ни в сексуальном, ни в эмоциональном плане, и я никогда не думал о ней иначе, чем о досадной помехе, глупой девчонке, которая встает на моем пути и думает, что заслуживает весь мир просто потому, что родилась в нем.

Только теперь она запечатлелась в моем мозгу.

И я не уверен, как ее оттуда вытащить.

3. ЯСМИН

Расскажет ли он моему отцу о том, что произошло?

Это первая мысль, которая проносится в моей голове после того, как я прихожу в себя после самого сильного оргазма в моей жизни.

Джулиан Фарачи шпионил за мной. И я позволила ему это делать.

— Ты в порядке?

Голос Эйдана звучит невнятно, потому что у меня гудит в ушах от того, как сильно я только что кончила, и потому что мой затуманенный разум пытается разобраться в том, что только что произошло. Тошнота скручивает мой живот, когда я встречаюсь взглядом с темно-карими глазами Эйдана.