Свободный ритм (СИ) - Дервиш Ольга - Страница 22

— Он мог бы быть твоим дедушкой… — тихо произнесла Раиса Мизайловна. — Хотя, — усмехнулась, — наверное, тогда это была бы уже не ты?

Ася взглянула на фото и почувствовала ладонь на своем подбородке в нежном поглаживающем жесте. Бабушка продолжила:

— Нам было по восемнадцать. Его забрали на службу во флот, вот он, — чуть сморщенный палец ласково погладил изображение, — оттуда и прислал мне снимок. И письмо… Я его сожгла позже, чтобы Исмаил не нашел, а фотографию вот не смогла, спрятала…

— Как его звали? — осторожно прошептала Асия.

— Лёва… Лев Костров. Звучит, правда? — посмотрела на внучку, и та кивнула.

Бабушка долго молчала, не сводя глаз с лица моряка. Наверное, что-то вспоминала, Ася боялась потревожить ее, вероятно, для бабушки этот моряк много значил, раз она столько лет хранит его фотографию.

— Клялся в вечной любви, — хрипло рассмеялась женщина. — Впрочем, его любовь и осталась вечной… он… не успел полюбить кого-то еще, — снова вздох. — Всего две недели отслужил. Одно письмо успел написать…

— Он погиб?

— Погиб… Там, в море. Глупая смерть для моряка — не утонул, а поскользнулся на мокрой палубе и виском о чугунный кнехт… Хотя откуда мне знать, как было, матери его похоронка пришла, а там, сама знаешь, какая правда.

— Ты… любила его?

Женщина долго молчала, прежде чем ответить.

— Любила. До беспамятства. До дрожи в коленках. Может, наивно и по-девичьи, но тогда именно так всё ощущалось. Отдалась ему перед призывом, чтобы вспоминать, когда станет грустно и одиноко… Уверена была, что дождусь и замуж выйду за него. И никого не надо было. И ничего. А оно вот как сложилось…

Ася притихла, переживая вместе с бабушкой воспоминания молодости. Красивая история, но до жути грустная. Даже глаза повлажнели, с такой тоской Раиса Михайловна рассказывала о любимом.

— А дедушка… знал? Ну, о вас?

— Нет. Ни к чему ему было знать. Вот видишь, и фотографию припрятала, восточные мужчины, сама знаешь, ревнуют ко всякому фонарному столбу… Мы познакомились двумя годами позже, уже прижилось в моей душе, что нет больше Лёвы. Да и Исмаил был сам по себе видным парнем. Не давал скучать и предаваться унынью. Пришел, увидел, победил. Завоевал. Я ведь и внимания не обратила на него сначала. А уж он и так и этак, словно павлин, расхаживал, внимание привлекал, — бабушка снова была веселой, вспоминая молодого деда. — А уж когда на танцах заприметил меня в обнимку с нашим бригадиром, пьяным, что черт, так и вовсе потерял всякий страх. Утащил за клуб да и…

— Что? — в шоке уставилась на бабушку Ася, — прямо за клубом?..

— Поцеловать попросил! А ты что подумала, — рассмеялась женщина. — Ах, ты, шалунья! А я ни сном, ни духом!

— Согласилась? — предположила девушка.

— Нет. Не согласилась. Отшутилась, мол, только после свадьбы. Ну он и… позвал.

— Так сразу?

— Да. Разузнал, где живу, притащился на следующий день с букетом. Шикарным, по тем временам. Да торт приволок… шоколадный. Пыли в глаза напустил родителям моим, мне уж и деваться некуда было.

— Так ты… не по любви замуж вышла?

Раиса Михайловна примолкла. Встала, убрала альбом на место, включила бра вместо люстры. Задернула занавеску на окне.

— Не знаю даже, что сказать. Наверное, по любви. Но любовь ведь разная бывает! Лёву я любила одной любовью, Исмаила — другой. Мы год встречались до свадьбы. Мое сердце и оттаяло.

— И что, за этот год вы даже не поцеловались? — хихикнула Ася.

— Целовались, конечно, куда ж деться? — озорной взгляд бабушки сверкнул в свете бра. — Целовались…

Помолвку организовали в небольшом, но вместительном зале одного из городских кафе. Асия, вся в золотом, с ярким макияжем, сидела на подушках, не смотря ни по сторонам, ни на своего жениха. Раздражало ли это его, или, может, смущало, девушку не интересовало. Она не желала принимать активного участия в происходящем. По большому счету, она предпочла бы вообще не находиться здесь и сейчас, но ей не оставили выбора. Ничего… у нее еще полгода свободы…

Братья как могли развлекали заморского гостя, тот сиял, как начищенный медный таз, улыбаясь, вежливо общаясь и не забывая посматривать на красавицу-невесту. Карим шепнул, что Мухаммед готов даже поторопиться со строительством дома, чтобы приблизить срок свадьбы, что привело Асю в ужас. Те полгода, на которые она возлагала последние надежды, могли сократиться до нескольких месяцев!

Мухаммед преподнес невесте «шабку», золотые украшения, положенные по канонам его страны в подарок суженной. Ася без энтузиазма напялила на себя пару громоздких, усыпанных камнями колец и тяжелый браслет, который на ее тонком запястье смотрелся крайне нелепо, почти сваливаясь. Серьги остались лежать в коробке, потому что уши были скрыты под платком… Услыхав, что после свадьбы Асию ждет еще больше золота и подарков, Альбина пришла в неописуемый восторг! Что за фетишизм? Да и украшения… как у цыганки! Сейчас такие никто не носит! Обсмеют в лучшем случае… в худшем — обворуют!

Весь праздник немногочисленные гости пили крепкий переслащённый чай, курили кальяны и общались, практически не обращая внимания на молчаливую девушку в золотом.

Наверное, это теперь будет самый ее нелюбимый цвет…

Гость уехал на следующий после помолвки день, сославшись на занятость. Ася вернулась в дом бабушки, решив для себя покончить с пятничными ужинами в знак протеста тому, как обошлись с ней ближайшие родственники.

В восемь часов субботним утром Макара разбудил звонок в дверь. Недовольный, он скатился с дивана и побрел открывать. Нежданным гостем оказалась мама.

— Макарка! — улыбка озарила лицо женщины. — Доброе утро! Разбудила я тебя?

— Заходи, мам, — протер глаза ладонями. — Что-то случилось?

— Нет… просто соскучилась, вот и решила проведать, как тут мой сынок. А ты не звонишь, не приезжаешь…

Макар сосредоточенно боролся со сном.

— Ты бы хоть сама позвонила, вдруг меня бы дома не оказалось!

— А куда бы ты делся рано утром? А? Я же знаю, что ты отсыпаться должен.

— Ну, мало ли, — смутился Мак. — В жизни всякое бывает.

— Тогда я позвонила бы. Но видишь, всё сложилось и так. Ты иди, досыпай, я пока тебе блинчиков нажарю. Молочка привезла деревенского, сметанки…

Климов едва слышно простонал, сам не зная, отчего. То ли расстроился, что не дали выспаться, то ли обрадовался, что вкусно накормят. Он зашел в комнату, махнув матери в сторону кухни, и зарылся в шкаф в поисках чистых спортивок. Поспать толком ему уже сегодня не удастся.

После освежающего получасового душа Мак выбрался из ванной, чувствуя, как его окружает сладкий запах ванили. Мамина стряпня всегда радовала обоняние и отличалась особым душевным, родным вкусом.

— Сынок, тебе чай или кофе?

— Кофе. Надо окончательно проснуться.

— Ты уж прости, что я так вот, — искренне раскаивалась мама, — но я могу приехать только в выходные, а ты оба дня спишь… А автобус утром ранний, следующий только после обеда…

— Позвонила бы, я бы сам приехал.

— Да вот еще тебе мотаться, бензин тратить, — запричитала мать. — А у меня льготный билет. Ладно, я уж приехала… не гони меня.

— Не гоню, мам, ты что! — возмутился Макар. — Просто, неожиданно. Прости, еще сплю, не могу подобрать правильные слова.

— Брось, — потрепала примостившегося на табурет сына по влажным волосам и поцеловала в макушку. — Я же знаю, что ты не нарочно. Вот, ешь. Сметанка свежая, купила перед дорогой!

Мак накинулся на еду с большим аппетитом. Не то чтоб он голодал или редко вкусно ел, но мамино…

Анастасия смотрела на сына, умиляясь и улыбаясь. Мак даже завидовал такой ее жизненной позиции: в человеке жил бесконечный жизненный оптимизм. У матери стакан не был наполовину полон. Он был полон всегда до краев! Отцу сильно повезло с такой спутницей жизни, а Макару повезло с родителями! Он сейчас даже ощутил укол какой-то вины, что бросил их и уехал. Но и жалеть не собирался, все птенцы когда-то покидают родное гнездо. Кто-то раньше, кто-то позже. Взрослую жизнь никто не отменял.