Тайный агент Её Величества. Книги 1-5. Компиляция (СИ) - Бегунова Алла Игоревна - Страница 379

— Из деревни Рейхенбах в Силезии, — отрапортовала она. — Там сейчас проходит международная конференция, организованная англичанами. Сегодня — 30 июля. Но 27-го там ожидалось подписание секретной конвенции между Австрией и Турцией. Текст ее — перед вами.

— Вот оно как?! — удивился генерал-аншеф, сел за стол и принялся внимательно читать договор, скопированный канцеляристом Кропачеком. Аржанова, вытянувшись по стойке «смирно», продолжала стоять перед ним.

После беглого ознакомления с бумагами Суворов покачал головой и взглянул на Флору более благосклонно:

— Как вам это удалось, сударыня?

— Служба такая, ваше высокопревосходительство.

— Кому вы служите?

— Ее Императорскому Величеству Екатерине Второй и государству Российскому.

— А почему мундир австрийский?

— Другого в Рейхенбахе не нашлось, ваше высокопревосходительство. Сильно торопились мы. Уж извините, — Анастасия смущенно улыбнулась великому полководцу.

— Охотно извиняю. Да вы садитесь. В ногах правды нет, — Суворов указал на кресло возле стола. Он по-прежнему пристально разглядывал нежданную гостью, но теперь в его глазах мелькнуло какое-то другое, не презрительное, а заинтересованное выражение.

Аржановой было известно неприязненное отношение генерал-аншефа к прекрасному полу. Имея репутацию большого чудака и оригинала, Александр Васильевич часто позволял себе разные выходки при общении со светскими дамами, очень знатными и совсем незнатными. Впрочем, и с кавалерами, напыщенными и высокомерными, он тоже обходился далеко не вежливо и обожал ставить в неловкое положение придворных царицы.

Причину его ненависти к женщинам Анастасия видела в неудачном браке. Женился Суворов в 1774 году на княжне Варваре Ивановне Прозоровской, принадлежавшей к старинному аристократическому роду. Этот выбор сделал его отец. Как водилось в те времена, свою невесту Александр Васильевич впервые увидел незадолго до венчания в церкви. Естественно, нрав и привычки капризной московской барышни стали для него настоящим сюрпризом.

Варвара Ивановна, выйдя замуж за сорокачетырехлетнего генерала (старше ее на двадцать лет), полагала, будто она отныне будет блистать в высшем столичном обществе и предаваться изысканным развлечениям. Но у Суворова на первом месте была служба, а не придворные интриги, погоня за орденами, чинами, должностями.

В августе 1775 года у супругов появился первенец — дочь Наталья. Дальнейшего же пребывания в отдаленных гарнизонах и армейских лагерях Прозоровская не выдержала. Пережив выкидыш в дороге от Крыма до Полтавы, она долго болела. Затем наставила доблестному воину, мало обращавшему внимания на молодую жену, рога: закрутила роман с его племянником — майором Николаем Суворовым.

Оскорбленный Александр Васильевич осенью 1779 года подал письменную просьбу о расторжении церковного брака в Славянскую духовную консисторию, но получил отказ. Родные генерала, особенно сестра Анна, склоняли его к примирению с Варварой Ивановной. Аристократическая родня Прозоровских — Панины, Репнины, Голицыны — объединились против Суворова и повели атаку, действуя уже в придворных кругах. Много стараний к очернению военачальника, прославившегося в годы Первой руско-турецкой войны, приложила родная тетя Прозоровской — Елена Михайловна Румянцева, урожденная Голицына, жена генерал-фельдмаршала графа, Петра Румянцева-Задунайского, бывшего некоторое время начальником Суворова.

Натерпевшись неприятностей от нескольких женщин, Александр Васильевич распросранил отрицательное свое мнение на всех представительниц прекрасного пола и всегда подозревал их в ужасных пороках: ветрености, коварстве, двуличии. Если бы они могли служить в его полках, безмолвно перенося тысячеверстные походы, отважно бросаясь в атаки или стойко отбиваясь от неприятеля на полях сражений, то он, пожалуй, простил бы их, неразумных и развратных. Так ведь нет, нельзя же призывать под ружье сих прелестниц из-за свойственной им от природы физической слабости!

В суворовской картине мира, по-мужски жесткой и бескомпромиссной, только три особы женского пола занимали совершенно исключительное положение.

Во-первых, родная мать — Евдокия Федосеевна, урожденная Манукова, происходившая из небогатой дворянской семьи. Лаской, добротой и заботой матушка поставила на ноги сына, с младенчества не обладавшего крепким здоровьем.

Во-вторых, дочь Наталья, названная им Суворочкой. Генерал-аншеф ее очень любил, но, к сожалению, видел редко. После ссоры с женой Наташу по его просьбе поместили в Смольный институт благородных девиц в Санкт-Петербурге. Александр Васильевич, беспрестанно передвигаясь по просторам необъятной Империи, отовсюду слал ей письма, веселые, забавные, похожие на детские сказки.

В-третьих, самодержица Всероссийская Еватерина Вторая. В 1762 году именно из ее рук он получил долгожданный патент на чин полковника и должность командира Астраханского пехотного полка. Как его отец, в ту пору генерал-поручик и сенатор, как бóльшая часть российского дворянства, молодой штаб-офицер не одобрял антинациональную политику царя Петра Третьего и поддержал дворцовый переворот, совершенный его супругой, Екатериной Алексеевной, которая, в отличие от мужа, имела репутацию женщины мудрой и образованной.

Практически все начинания новой государыни в области административной, законодательной, военной, экономической увенчались успехом. Россия окрепла. Она присоединила к себе новые земли, усмирила свирепых врагов христиан — крымских татар и турок, сказала веское слово в бесконечных раздорах польской шляхты, железным кулаком вразумила шведов, одержимых идеей реванша за давнее поражение под Полтавой.

Свидетель упорной борьбы и безграничной славы храбрых россов, Суворов боготворил императрицу и преклонялся перед величием ее несокрушимой державной воли.

Впоследствии став командиром Санкт-Петербургской дивизии, Александр Васильевич каждую неделю являлся с докладом к царице в ее скромный кабинет на третьем этаже Зимнего дворца, украшенный большой иконой Казанской Божьей Матери. Сначала генерал-аншеф клал земной поклон перед иконой, затем такой же земной поклон отвешивал государыне. Екатерина Алексеевна сердилась на полководца: «Ну как не стыдно тебе, Александр Васильевич, это делать!» Суворов поднимался с колен, целовал протянутую руку и говорил: «Не изволь гневаться, матушка-государыня! Милости твои ко мне поистине безграничны!»

Какой бы подвиг, нынче признанный генерал-аншефом, курская дворянка ни совершила, приблизиться к трем суворовским женским святыням даже на шаг у нее шансов не было. Служба внешней разведки в конце XVIII века особым почтением в армии не пользовалась. Да, собственно говоря, Флора в том и не нуждалась. Также не имела она указаний от секретной канцелярии Ее Величества посвящать в детали операции «Золотая цепь», уже завершившейся, кого-нибудь из посторонних. Потому, сидя в кресле перед Александром Васильевичем, Анастасия хранила молчание. Суворов, прохаживаясь по кабинету, коротко рассказал ей о здешней дислокации вверенного его командованию воинского соединения общей численностью до двенадцати тысяч человек и закончил рассказ словами:

— Вывести дивизию из Галаца завтра невозможно.

— Время есть, ваше высокопревосходительство, — ответила Аржанова. — Австрийцы, конечно, получат приказ заблокировать российские войска. Однако думаю, произойдет сие не раньше, чем через неделю. Мы намного их опередили.

То ли в голосе незнакомки Суворову послышалась похвальба, то ли возобладала его обычная привычка говорить дамам колкости, но он тотчас иронически заметил:

— Честь и хвала рыцарям плаща и кинжала!

— Ни плащ, ни кинжал в своей работе я не использую, ваше высокопревосходительство, — курская дворянка легко поднялась на ноги. — Немного сообразительности, чуть больше — настойчивости, должное количество золотых монет и находчивость. Более ничего, любезный Александр Васильевич!

— Вы обиделись на меня, сударыня? — Суворов остановился перед ней и примирительно улыбнулся.