Санитарный инспектор - Якубович Евгений Львович - Страница 34

Ящеры прекрасно справлялись со своими обязанностями. Они работали быстро и слаженно. Маленькие работяги сновали тут и там, чем-то напоминая муравьев, однако в их копошении была видна четкая организация. Я видел, как рабочие-ящеры по команде бригадира выстроились цепочкой. Они быстро и ловко стали передавать друг другу кирпичи из штабеля. Кирпичи, быстро переходя из лап в лапы, исчезали в темноте туннеля. Горка стройматериала таяла на глазах. Я с восхищением и откровенным удивлением наблюдал за ними. До сегодняшнего дня я был совершенно уверен, что подобная технология последний раз применялась при строительстве египетских пирамид.

Я отказался от мысли увидеть здесь то уникальное дорогостоящее оборудование, которое, судя по накладным, в огромных количествах закупалось для рудника. Было ясно, что ящеры с обычной киркой и лопатой справляются не хуже современных автоматизированных и роботизированных комплексов. Что ж, такой метод получения левой прибыли известен давно и практикуется на многих субсидированных предприятиях. Грех не использовать деньги, которые спонсоры выделяют на развитие производства. Мало у кого хватает сил не поддаться искушению и не положить эти деньги прямиком себе в карман.

Наверняка на это и обратил внимание мой предшественник. Он не мог не заметить, если действительно прилетел на Деметру для инспекции, а не за очередной взяткой. Но за обнаружение подобных махинаций ревизоров не убивают. Значит, он раскопал что-то еще. Несчастный Стивен Дуглас увидел кое-что посерьезнее, чем обычные приписки в отчетности. Это должна быть такая тайна, которую ни в коем случае нельзя выпустить за пределы планеты. Даже ценой убийства инспектора Организации Объединенных Планет. А в том, что Стивена Дугласа убили, я не сомневался ни минуты.

Мы обошли по дорожке часть рудника и вышли на большую асфальтированную площадку. Там стоял огромный карьерный грузовик, готовый к погрузке. Водитель грузовика был первым человеком, которого я увидел на руднике. Это меня очень заинтересовало. Я вспомнил разговор с Гарри Найтом. Его специально наняли, чтобы сообщить по гипервидению, как люди-шахтеры работают на руднике вместе с ящерами. Пока же, кроме водителей, других людей на руднике я не видел. Было непонятно, как вообще люди могут работать в такой тесноте и грязи. Я обратился к Ривкину. Из-за постоянного шума вокруг приходилось кричать во весь голос.

– Водители грузовиков, это единственные люди на руднике? Вы говорили, что здесь работают целые бригады поселенцев! Где они?

Ривкин махнул рукой в сторону небольшого приземистого здания на краю асфальтового покрытия:

– Пойдемте в контору! Там можно говорить спокойно!

Контора встретила нас тишиной, чистотой кондиционированного воздуха и ароматом свежего кофе. Нас усадили на стулья, а конторский служащий с эмблемой ООП на рукаве комбинезона тем временем приготовил нам кофе. Пока мы с Джейсоном отдыхали после изнурительного инспекторского труда за кофе с сигарами из неистощимого лимузинского запаса, Ривкин приволок откуда-то папку со схемой рудника и фотографиями землян-шахтеров. Я внимательно осмотрел содержимое папки. Снимки были сделаны в шахте, по диаметру превышающей те, которые я видел во время осмотра.

Странно, подумал я. Единственная подходящая по размерам для людей шахта была наглухо закрыта бетонной стеной. А по туннелям, которые я уже видел, человек сможет пройти лишь согнувшись в три погибели. Не ползают же они там на четвереньках, в этих узких норах, в самом деле! В любом случае, я должен увидеть людей-шахтеров за работой. Уж слишком мне рекламировали их трудовые подвиги. Я отложил папки в сторону и сказал:

– Я хочу проверить условия труда людей-шахтеров. Где работает ближайшая бригада землян?

Ривкин замялся, затем попросил прощения и вышел. Вернулся он через минуту и с удрученным лицом сообщил:

– Вы знаете, я проверил график работ – сегодня на руднике земные бригады не работают.

– Ничего страшного, – оптимистично заметил я. – Подъедем завтра.

– Видите ли… – Ривкин слегка замялся. – Сейчас на этом участке производится реконструкция, и вряд ли его откроют до конца месяца… Да, – добавил он таким тоном, будто собирался сообщить о долгожданной смерти моего престарелого дядюшки-миллионера, оставившего мне в наследство все состояние. – Вам нет никакой необходимости спускаться в шахты. Мне сейчас сообщили, что в ваш номер в гостинице принесли все необходимые документы. Все документы, – со значением повторил Ривкин, глядя мне в глаза.

Отлично, подумал я. Взятка уже готова. Можно вернуться в гостиницу, взять деньги, подписать отчеты и убираться отсюда к чертовой матери. Да, шеф был прав, работа с проверяющими налажена отлично. Но так я ничего не добьюсь. Надо обострять ситуацию. Тогда если они что-то скрывают, то обязательно себя выдадут.

– Вот что мы сделаем, – сказал я, подумав. – Мне и в самом деле необходимо встретиться с шахтерами. Поднимите несколько личных дел, на ваш выбор, и возьмите там адреса. А мы поедем в Город, и я поговорю с шахтерами у них дома. Так даже будет лучше.

– Э… – Ривкин замялся от неожиданного предложения. – Нам бы не хотелось, чтобы вы ехали в Город.

– Кому это – нам? – Я постепенно накалял обстановку. – Почему я не могу поехать в Город?

– Видите ли, рудник – это закрытый стратегический объект. И, соответственно, сам Город – тоже закрытая зона. Для въезда туда надо оформлять специальное разрешение.

– Мне?! – надменно произнес я. – С каких пор инспектор ООП должен оформлять разрешение на въезд куда-нибудь?! Мы сейчас же едем в Город.

Я начал вставать со стула.

– Подождите, – почти отчаянно закричал Ривкин. – Пожалуйста, дайте мне десять минут, и я все улажу.

Я демонстративно посмотрел на часы и молча сел:

– Что ж, как раз успею докурить.

Ровно через десять минут Ривкин выскочил из дальней комнаты. Его глаза бегали по сторонам, он избегал смотреть мне в лицо. В коротких выражениях он сказал, что все устроил и мы сейчас же поедем в Город. Там господа инспекторы смогут встретиться с шахтерами у них дома. Мы вышли из конторы и повторили свой путь по руднику в обратном направлении. Лимузин нас ждал. На этот раз я сел в салон вместе со всеми. По дороге в Город Ривкин был чрезвычайно общителен. Он подробно расспросил, как мы провели вчерашний вечер, все ли в порядке, не осталось ли каких невыполненных пожеланий. Когда спрашивать стало уже абсолютно не о чем, он переключился на анекдоты и терзал нас ими, пока мы не приехали в Город.

Скоростное шоссе, как водится, было отгорожено от Города бетонным ограждением. Въехать в Город можно было только через одну из немногочисленных транспортных развязок, которые казались совершенно неуместными при почти полном отсутствии движения на шоссе. Въехав на один из таких мостов, наш лимузин притормозил и опустился на обочине. Дальше въезд был перегорожен бетонными надолбами, настолько мощными, что с ними с трудом справился бы и тяжелый танк.

С другой стороны заграждения нас ждало старенькое наземное такси. Ривкин вышел из лимузина и предложил нам пересесть туда. Так нам будет удобнее проехать по Городу, объяснил он. Мы прошли между бетонными надолбами и кое-как устроились в такси. После лимузина машина показалась старой, маленькой и грязной. Впрочем, субъективного в моей оценке было мало. Машина и в самом деле была разбитой, тесной и немытой. Молчаливый таксист только кивнул в ответ на приветствие. Адрес ему, по-видимому, сообщили заранее. Как только мы закрыли за собой двери, такси рвануло по разбитому асфальту.

По Городу мы ехали недолго, минут десять. Теперь Ривкин молчал. Я тоже не заводил разговор, а внимательно смотрел в окно, жадно рассматривая окружающее. Я видел разбитое, в ямах покрытие улиц; тротуары с грязными лужами и рытвинами; серые, давно не ремонтированные стены домов; фонари с выбитыми стеклами; кучи мусора на тротуарах.

Архитектура района, по которому мы проезжали, не поражала красотой и оригинальностью. Это был квартал стандартной жилой застройки. Невысокие, двух– и трехэтажные дома цеплялись стенами друг за друга, изредка открывая между собой узкие проходы переулков. Бесконечный ряд дверей и окон выходил на узкий тротуар. Кое-где перед входом были разбиты крошечные газоны с изгородью из вечнозеленого кустарника. Но большинство дверей выходили прямо на улицу. Да и не все двери были на своих местах. Многие дома стояли пустые, с разбитыми стеклами в окнах и сорванными с петель дверьми. Сквозь открытые дверные проемы в таких домах была видна поломанная мебель, обломки бытовой техники, раздавленные детские игрушки, битая посуда, пустые бутылки, мятые кастрюли. Словом, все то, что обычно можно увидеть в пустых брошенных домах.