Санитарный инспектор - Якубович Евгений Львович - Страница 68

Я небрежно пожал плечами:

– Что-нибудь придумаю. Мир – это не для меня.

Я еще раз пожелал Евлампию доброй ночи и отправился в единственное место, где мог привести в порядок свои мысли. Вывеску «салун» я приметил еще по пути в церковь.

ГЛАВА 19

Джейсону было очень плохо. Три дня он не вставал с постели и почти не открывал глаза. Самое ужасное, что он ничего не ел, а это для его организма было самым тяжелым симптомом. Обаятельный толстяк за эти дни похудел так, что кожа на некогда солидном животике ложилась складками. В редкие минуты он приходил в сознание, а затем снова проваливался в мир видений. Видения были однообразные и изматывающие. Иногда это была лишь легкая эротика, но большую часть времени его терзала самая отвратительная порнография. В воспаленном мозгу проносились бесконечные сцены совокуплений всех со всеми. В его воображении возникали немыслимые, отвратительные сцены. В минуты просветления он не мог понять, откуда в его памяти могло возникнуть такое чудовищное количество омерзительных картин. Затем он снова проваливался в свои сексуальные кошмары. Теперь ему снилось, что он занимается любовью с тем самым ящером, у которого они останавливались на ночь.

– Доктор, объясните мне, что с ним? Вы ведь говорили, что снять зависимость от тканы, особенно после одной-единственной дозы, достаточно просто?

– Я сам не понимаю, что происходит. Процедура освобождения от наркотической зависимости не такая уж сложная. Я сам ее разрабатывал. Обычно достаточно двух-трех дней интенсивной терапии, и пациент забывает о ткане, как о страшном сне.

– Но, доктор, Джейсон лежит у вас четвертый день, а ему все хуже и хуже?

– В этом все и дело. Что-то еще влияет на его состояние. Послушайте, вы мне рассказали все, что о нем знаете? Может быть, он постоянно принимает какие-нибудь лекарства? Я сделал ему общие анализы, но все так смазано после тканы, что если у него и есть хронические болезни, то я ничего не увидел. Понимаете, если он нуждается в постоянном приеме каких-то лекарств, а сейчас лишен их, то из-за этого состояние больного может сильно ухудшиться. Он вообще может умереть.

– Ну вы же врач, сделайте что-нибудь!

– Я пытаюсь определить его состояние. Все время ищу, нет ли у него зависимости от каких-то медицинских препаратов. Вы случайно не обратили внимания, он при вас не принимал никаких таблеток?

– При мне он регулярно принимал только виски. Ну, еще коньячком баловался. Больше ничего он, похоже, и не принимает.

– Ну об этом мне рассказала его печень. Это понятно. Но давайте еще раз пройдем тот день, когда его отравили. Вспомните подробно, что он принимал потом. Из медицинских препаратов.

– Почти сразу как ему сунули ткану, Ольга приготовила ваш нейтрализующий препарат и дала ему выпить. Ему стало легче, но дело в том, что он получил двойную дозу тканы за один прием.

– Это я тоже знаю и учел при лечении. Но мне кажется, что есть еще какой-то фактор. Больше он ничего из лекарств не пил? Когда его привезли ко мне, он спал. Вы не давали ему снотворное?

– Но это был совершенно безобидный препарат. Ящеры пьют его стаканами.

– Ящеры?!

– Когда мы прятались в Старом Городе, я попросил у хозяина какое-нибудь легкое снотворное для Джейсона. Он был крайне возбужден, а у меня не было времени с ним возиться. Я просто усыпил его и отвез сюда.

– Идиот! Неужели вы не понимаете, что натворили? Я, кажется, знаю, что именно вы ему дали. Эта штука действительно достаточно безобидна, но в сочетании с тканой дает совершенно дикий результат. Этим пользуются старые наркоманы, совершенно опустившиеся извращенцы, которым уже недостаточно одной тканы. Вот ваш друг и мучается. Остается догадываться, какую сексуальную жуть он сейчас видит. Вы должны были сразу сказать мне об этом.

– Да я не думал, что может что-то произойти.

– Вам и не надо было думать. Достаточно просто сказать. Ну, ничего. По крайней мере, теперь я знаю, что делать.

– Доктор, он будет жить?

– Право, что за мелодрама! Сказали бы мне сразу, так обошлось бы вовсе без всяких проблем. А я-то ломал голову. Теперь все достаточно просто. У меня есть противоядие – скольких людей я уже спасал от этой дряни. Главное, что я теперь знаю, что делать. Через пару дней ваш приятель будет в норме и сможет гробить свою печень дальше любимым коньячком. Тем более что, пользуясь случаем, я ее основательно подлечил. Кстати, а он в состоянии оплатить счет?

– Вот об этом, доктор, не переживайте. Ваш пациент может не только оплатить лечение, но и купить всю вашу клинику. Причем даже не заметит изменений на своем текущем счету.

– Это радует. Тогда я ему пропишу еще курс реабилитации. Нельзя рисковать здоровьем такого пациента.

– Меня это устраивает, доктор. Чем дольше вы его продержите у себя, тем лучше.

– Но вы в самом деле можете гарантировать его кредитоспособность?

– Я знаю, что говорю. Когда он очнется, вы сами увидите. А пока я распорядился, чтобы первую неотложную помощь оплатил Комитет.

– Очень хорошо. В общем, не волнуйтесь. Теперь мы быстро поставим его на ноги.

– Э, нет… Торопиться не надо… Важно вернуть обществу полноценного человека.

– Вернем, вернем, не беспокойтесь.

– В общем, подержите его у себя недельку-другую. Если его не устроит ваша кухня, сообщите мне, я пришлю все необходимое, включая его любимый французский коньяк.

ГЛАВА 20

На следующее утро я проснулся от шума за окном. Обычно я просыпаюсь рано, но вчера вечером я здорово перебрал. Единственным крепким напитком в салуне, кроме водянистого домашнего пива, оказался дерьмовый самогон. Я пил его как лекарство: зажмурившись, опрокидывал в себя стакан за стаканом. Мне надо было обрести утраченную связь с реальностью и успокоиться. Да и чего греха таить, зверски хотелось напиться. Что я с успехом и проделал.

Теперь у меня немилосердно болела голова. Все прочие признаки похмелья тоже были налицо. Не стану перечислять все эти малоприятные подробности. Кто знает об этом, тот меня поймет и так. А счастливчикам, никогда не просыпавшимся утром в таком состоянии, не стоит портить их радужное восприятие жизни.

Проклиная все на свете, я добрался до кухни и насильно влил в себя два больших стакана воды. Потом залез под холодный душ. В результате минут через десять я уже был в состоянии воспринимать окружающее и адекватно реагировать на внешние раздражители. Я быстро оделся и вышел на улицу.

Поселок бурлил как муравейник. На площади перед церковью собрались все жители поселка. Протиснувшись через толпу, я увидел, что в центре площади отчужденно стоят два десятка людей, коренным образом отличавшихся от островитян. Они были одеты как жители Города. Возле каждого стоял чемодан или два. Я понял, что это новоприбывшие. Их легко было отличить от поселенцев даже не по чемоданам и одежде. Главное отличие было в выражении лиц. В глазах новичков стояло неимоверное удивление, смешанное с растерянностью и испугом. Я хорошо знал это чувство, я только вчера сам пережил нечто похожее.

Знал я и другое: через некоторое время эти чувства исчезнут, и их место в глазах новичков займет глубокая неизбывная тоска. Сколько времени пройдет, пока они смогут изжить ее и смириться со своим положением вечных арестантов, будет зависеть от многих причин. Жители острова и прежде всего отец Евлампий приложат максимум стараний, чтобы помочь бедолагам. Но прежде всего это будет зависеть от них самих. Самые сильные, как ни странно это звучит, в таких условиях смиряются первыми. Они быстрее умеют приспособиться к изменившейся ситуации и начать свою жизнь по-новому. Именно таких людей и отбирают психологи, проверяющие кандидатов на иммиграцию с Деметры. Психологический осмотр является неотъемлемой частью процедуры оформления вылета с Деметры. Разрешение получали именно такие сильные личности, способные справляться с изменившейся обстановкой и готовые начать жизнь с нуля. Психологи работали добросовестно, хотя и не подозревали, что на самом деле отбирают арестантов в самую подлую тюрьму из всех, о которых я слышал.