Бурбон и ложь (ЛП) - Уайлдер Виктория - Страница 55

— Дай мне одного, — говорю я, кивая на пакет с мармеладными мишками в шоколаде, который она припрятала в нашей сумке-холодильнике.

— Когда ты в последний раз красил кому-то пальцы на ногах?

Я сосредотачиваюсь на кисточке и медленно провожу ею по большому пальцу ее ноги.

— Ларк пыталась сделать это сама, но потом расстроилась, что получилось не очень хорошо, поэтому я посмотрел видео на YouTube и сделал это за нее.

Краем глаза я замечаю, как она смотрит на меня.

Я поджимаю губы, пытаясь сдержать улыбку. Я знаю, что она придает этому слишком большое значение.

— Что?

— Это было совсем не то, что я ожидала от тебя услышать.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на нее, но вместо того, чтобы рассказать, чего она «ожидала», она говорит:

— Ты совсем не такой, каким я тебя представляла.

Я сосредотачиваюсь на маленьких пальчиках. По правде говоря, это не так уж и сложно.

— А каким ты меня представляла?

— Грубым мудаком с проблемами в прошлом.

Я разражаюсь смехом, чуть не размазав лак.

Она улыбается, наблюдая за мной. Это единственное, что остается неизменным в наших отношениях — она умеет добиться от меня реакции.

— Но это совсем не ты. — Она вздыхает. — Ты мудак, когда хочешь им быть, но в остальное время ты из тех парней, на которых девушки вроде меня надеются, что они приедут верхом на лошади и сделают все… лучше.

Услышав это, я перестаю красить ей ногти. Эта женщина — нечто особенное.

— Ты мне нравишься, — говорит она чуть громче шепота.

Опустив глаза, я пытаюсь сосредоточиться на том, чтобы закончить свою работу качественно. С ухмылкой, потому что мне хочется немного подразнить ее, я говорю:

— Это хорошо.

Она фыркает от смеха.

— Посмотрим, будет ли тебе казаться, что это просто «хорошо», когда позже я буду скакать на твоем члене.

— Господи Иисусе.

Моя концентрация ослабевает, и я провожу кисточкой для лака по мизинцу ее ноги.

— Прости! — Она тихонько фыркает, хихикая, и ее рука взлетает вверх, чтобы прикрыть рот и нос. Это чертовски мило.

— Ты не можешь говорить мне такие вещи, когда я пытаюсь сосредоточиться.

Она наклоняется вперед и шепчет:

— Я думаю, ты просто потрясающий, Грант Фокс.

Не знаю, почему меня это так трогает, но эти несколько слов в сочетании с тем, что она сказала до этого, кажутся мне своего рода оправданием. Что я заслужил право снова приоткрыть кому-то часть себя.

Прошла сумасшедшая неделя с тех пор, как мы начали, что бы это ни было, но это стало самым ярким событием, без сомнения. Почти каждому работнику в бондарне было что-то нужно от меня. Это было изнурительно и утомительно. Теперь я стараюсь делегировать больше своих типичных задач команде. А еще мы запустили новые бочки для купажа, который Линкольн хотел выпустить ограниченным тиражом, что означало новые сроки обжига. Неделя. Поэтому сегодняшний день с ней — как награда. Это ленивый день. Из тех, когда нет никаких планов и которых я всегда старался избегать. Занятость помогала дням идти своим чередом и не давала спокойным моментам перерасти в бурлящие чувства. Но прямо сейчас я наслаждаюсь каждой секундой покоя. Это умиротворяет.

Воздух немного остывает, пока я слушаю, как Лейни рассказывает о случайных вещах, например, о своих любимых пирожных «Little Debbie» и о том, что бы она сказала, если бы когда-нибудь встретила Майкла Дугласа. Почти все на этом поле утопает в полевых цветах и окрашено последними лучами золотого часа. Если бы лето длилось только один день, то это был бы именно он.

— Маловероятно, что я смогла бы притвориться, будто он просто какой-то парень, пришедший на винокурню попробовать бурбон.

Я перехожу к следующему пальцу, не покрасив кожу.

— Почему нет?

— Грант, ты хоть знаешь, кто такой Майкл Дуглас?

Я не могу не улыбнуться, услышав тон ее голоса. Как будто было бы безумием, если бы я этого не знал.

— Вот. Открой, — говорит она.

Я открываю рот, и она засовывает в него мармеладного мишку.

— Почему они такие вкусные? — Риторически спрашиваю я. — И да, я знаю, кто такой Майкл Дуглас. Уолл-стрит. Основной инстинкт.

— Роман с камнем, — добавляет она, засовывая в рот еще одну конфету.

Я поднимаю ее вторую ногу к себе на колени.

— Моя бабушка засиживалась допоздна и смотрела фильмы. Это было ее любимое занятие.

Окунув кисточку в лак, я приступаю к следующему пальцу.

— Она разрешила мне посмотреть с ней романтический фильм. И я не думаю, что понимала юмор, пока не стала старше, но, когда я была ребенком, я думала, что Майкл Дуглас — крутой. — Она откидывается на локти. — Он обворожителен. Неважно, сколько ему лет. Этот человек навсегда останется…

— Крутым.

— В том фильме не таким крутым, как Кэтлин Тернер, — поправляет она, и я вынужден согласиться. — Она была героиней.

Она улыбается, глядя на свои пальцы на ногах, когда я заканчиваю последний.

— Ты проделал отличную работу, ковбой.

Я закрываю баночку с лаком и отбрасываю ее в сторону. Лежа рядом с ней, я подкладываю руку под голову. Я пытаюсь запомнить этот момент. Я убираю прядь волос с ее губ.

— Скажи мне, что тебе больше ничего не угрожает.

Она наклоняет голову, между ее бровями образуется морщинка, когда ее глаза встречаются с моими. Возможно, она не ожидала такого поворота разговора. Я тоже этого не ожидал, но я не собираюсь подвергать нас цензуре. Не сейчас. Я должен быть уверен, что у нас будет больше таких дней, как сегодня. Так и не ответив на вопрос, она наклоняется вперед и прижимается губами к моим.

— Мы же договорились больше не лгать, помнишь?

Глава 32

Грант

— Ты ведь понимаешь, что уже старый? — говорит Линкольн, шлепая Эйса.

— Ты называешь меня старым уже десять лет, Линк. Это не моя идея устроить вечеринку по случаю дня рождения. Это все ты, — говорит он в ответ.

Эйс бросает на меня взгляд, пока мы идем по тротуару.

— Меня бы вполне устроила бутылка хорошего вина и несколько выкуренных сигар на заднем дворике.

Линкольн рявкает:

— Чушь собачья, Эйс. Тебе это нравится.

— Привет, Грант.

Я машу рукой владелице «Crescent de Lune», когда мы проходим через пекарню и спускаемся по черной лестнице в клуб.

— Похоже, в последнее время у тебя появилось много новых друзей. — Линкольн подтрунивает надо мной, поправляя закатанные рукава.

— Она одна из сестер, владеющих пекарней. Она готовит по утрам кофе для Лейни. — И только сказав это, я понимаю, что натворил.

— Ты приносишь ей кофе по утрам?

Я перевожу взгляд на него, и его глаза слегка расширяются от удивления.

— Я забочусь о том, что принадлежит мне, брат.

— Давно пора было признать это. Ты был так очевиден, когда я смешил ее в тот день у реки. И я надеялся, что мои старания не пропадут даром.

Эйс вклинивается в разговор из-за спины. Я и не знал, что он рядом.

— Она тебе подходит. — Он дает Линку подзатыльник. — Ты флиртовал с ней, пока твои дочери смотрели?

— Эйс, не вмешивай моих маленьких принцесс, когда я говорю о женщинах. И с каких пор флирт — это плохо? — Он показывает на себя. — Когда большой и плохой Аттикус Фокс начнет добиваться того, кого хочет?

— Линкольн, а кто, по-твоему, мне нужен?

Между ними происходит молчаливый диалог, который мне хорошо знаком. Они ладят друг с другом, но между ними существует негласное соперничество с тех пор, как мы были детьми.

— Я просыпаюсь один по своей воле. — Он засовывает руки в карманы брюк своего костюма и невозмутимо смотрит на нас. — Ночевки — это слишком хлопотно.

Линкольн усмехается, и я тоже.

— Эйс, это половина удовольствия.

— Это говорит ходячий беспорядок, — бормочет Эйс в ответ.

Я лишь ухмыляюсь, качая головой. Они мои лучшие друзья. Невозможно пройти через столько испытаний, через которые прошла наша семья, и выйти из них другими. Для нас не могло быть иначе. Я ненавижу то, что скрываю что-то от них — свои чувства к Лейни, бурбон, который я сделал.