Поиграй со мной (ЛП) - Мак Бекка - Страница 108

— Господи Иисусе, — бормочет кто-то.

— Чертовски неловко, — добавляет другой голос.

— Пусть они сами разбираются. Сегодня вечером они должны играть вместе.

— У меня сотня на Беккета. Он жаждет крови. Андерсен трахнул его сестру.

— Я принимаю пари. Нужно быть сумасшедшим, чтобы испытывать Беккета таким образом. Думаю, Андерсен на это способен.

Глаза Картера темнеют, его боевой клич эхом разносится по льду, когда он наваливается на меня.

— Ты трахаешь мою сестру!

— Я, черт возьми, люблю ее!

Его рот приоткрывается, когда его хватка на моей футболке ослабевает.

— Что?

Я бью его по запястьям, глотая воздух.

— Я сказал, что чертовски люблю ее, ясно?

Он садится, но не слезает с меня.

— Но я думал…

— Потому что ты, блять, не слушаешь! — Я хватаю перчатку и швыряю ей ему в лицо. — Дело не в тебе, Картер! Дело было в том, что мы с ней нашли друг друга!

— Но она моя сестра. Ты не можешь…

— Почему бы и нет? Ты думаешь, я недостаточно хорош для нее?

— Что? Нет, я… — Его глаза виновато блестят. Он качает головой. — Я этого не говорил.

— Тогда в чем дело? Потому что все, чего ты хотел, это чтобы Оливия дала тебе шанс, а теперь ты мне его не даешь.

— Ты мог бы… ты мог бы… — Его грудь быстро поднимается и опускается, в центре нижней губы собирается капелька крови. — Ты мог бы причинить ей боль!

Еще одна чертова перчатка в лицо.

— Это ты сейчас причиняешь ей боль, Картер! Она не может смириться с тем, что ты вот так отдалился от нее. И почему она должна это делать? Ты ее брат. Разве она недостаточно потеряла в своей жизни?

У Картера перехватывает горло, и вина в его глазах начинает затуманивать их.

— Она провела свою жизнь, чувствуя, что ты затмеваешь ее, думая, что все, что она может предложить кому-либо, — это быть младшей сестрой Картера Беккета. Она наконец поняла, что в ее жизни есть люди, которые хотят быть рядом с ней, а не с тобой. Она нашла любовь, после всего, через что ей пришлось пройти, всей этой гребаной сердечной боли, и что ты делаешь? Ты бросаешь ее. Ты говоришь ей, что она не может этого получить.

Он качает головой.

— Нет, я… я бы никогда так не сказал.

— Но именно так звучит твое молчание. Разве ты этого не понимаешь? Тебе позволено злиться, но ты ведешь себя как ребенок. Дженни не нуждается в твоей защите. Ей нужно, чтобы ты был рядом, был ее другом и братом и наблюдал, как она живет своей собственной жизнью, потому что она сама надирает всем задницы. Ты должен хотеть, чтобы она была счастлива, где бы она ни нашла это счастье.

— Я действительно хочу, чтобы она была счастлива, — шепчет он, наконец слезая с меня и растягиваясь на льду рядом со мной. — Дженни заслуживает всего мира.

— И я хочу подарить ей его.

Он запрокидывает голову, чтобы посмотреть на меня.

— Олли сказал, что я поступаю нечестно. Заставила меня спать на диване.

— У тебя есть, типа, три свободные спальни.

— Четыре. Она сказала, что я не заслуживаю постели.

Я вздыхаю, проводя рукой по своим мокрым волосам.

— Я не разговаривал со своим лучшим другом почти два гребаных дня.

Картер внимательно наблюдает за мной.

— Лучший друг?

— Дженни — моя лучшая подруга, Картер.

— Что, если она согласится на работу в Торонто?

— Потом разберемся с этим. Но, честно говоря, я даже не думаю, что она хочет эту работу. Я думаю, единственная причина, по которой она рассматривает возможность принять это предложение, заключается в том, что она думает, что ты не хочешь, чтобы она была здесь сейчас, и что без тебя она потеряет всех, кого любит.

— Черт. Я облажался.

— Это мягко сказано, да.

— Беккет, — зовет тренер с другого конца льда. — Убирайся со льда! Ты закончил!

Картер резко садится.

— Что? Нет, мы просто…

— Тренер, все хорошо. Мы не будем…

Он останавливается перед нами, посыпая Картера льдом и ухмыляясь.

— Ты нужен в больнице.

Позвоночник Картера выпрямляется.

— Что?

— Ты скоро станешь папочкой.

— Срань господня! — Картер переворачивается, бросается на меня сверху в некоем подобии объятий, прежде чем вскакивает на ноги, широко раскидывает руки и визжит: — Я собираюсь стать папой!

Адам поднимает меня на ноги, пока Картер летит по льду.

— Оливия! Я иду, детка!

* * *

— Это ваш первенец?

Секретарша за стойкой наблюдает за Картером с улыбкой. Это один из тех юмористических типов, вероятно, потому, что он расхаживает по коридору, хлопая себя по лицу. Кара записывала, чтобы показать Оливии позже. Сейчас не время бросать ей в лицо, что ее муж разваливается на части.

— Малыш? Нет. — Он кладет руку себе на грудь. — Я отец собаки.

Холли прищуривает глаза.

— Картер.

— Что? — Он смотрит на нее. — О, человеческий ребенок? Да, это наш первый человеческий ребенок. И наш последний. — Он тревожно смеется. — Просто шучу. У нас, наверное, будет трое. Может быть, пять. — Еще один пронзительный смех. — Пять человеческих младенцев. — Он проводит дрожащей ладонью по губам, его кожа необычайно бледна. — Эй, у тебя тут есть где-нибудь ведра?

Брови секретарши хмурятся.

— Ведра?

Картер указывает на мусорное ведро в другом конце комнаты и шагает к нему.

— О, этого хватит. — Он хватается за край и быстро вываливает все содержимое своего желудка в мусорное ведро.

Аланна, племянница Картера и Оливии, подталкивает меня локтем.

— Как раз вовремя, а? Час назад я думала, дядю Картера стошнит. Он такой драматичный, и у него сводит животик, когда он напуган.

— Я не боюсь! — Картер кричит, затем его снова тошнит в мусорное ведро. — Это овсянка, которую я ел на завтрак! — У него снова урчит желудок. — Должно быть, это было плохо!

Аланна приподнимает брови в стиле — я же тебе уже говорила.

— Пугливая кошечка.

Картер пробыл здесь четыре часа, остальные — два. Он входил и выходил из этой комнаты тринадцать раз, и каждый раз высота его звука повышалась на целую октаву. Его лицо красное, лоб мокрый от пота, а волосы торчат в разные стороны. Этот человек не просто напуган; он чертовски напуган.

— Я знала, что это случится, — бормочет Холли, роясь в своей сумочке. Она достает зубную щетку в упаковке и крошечный тюбик зубной пасты, засовывая их в грудь Картер. — Вот. Иди почисти зубы и больше не отходи от своей жены.

— Может быть, мне стоит пойти туда, — предлагает Кара, вставая. — Мы действительно доверяем Картеру? К тому же, когда они оба расстроены, они подпитываются энергией друг друга. Ты видела, как эти двое ссорятся? Это не красиво.

Эммет тянет ее вниз.

— Картер собирается надеть трусы большого мальчика и быть сильным ради своей жены.

Думаю, Картер соглашается, долго молча качая головой, прежде чем, наконец, побрести по коридору, сжимая в кулаках зубную щетку и пасту.

Я откидываюсь на спинку стула, барабаня пальцами по бедрам.

— Кто-нибудь, э-э… звонил Дженни? Чтобы… дать ей знать.

Холли улыбается мне.

— Ее рейс вылетел сегодня рано утром. Она скоро должна быть здесь.

Я сажусь.

— Ее рейс? Но я думал, она останется еще на день? Она должна была вернуться домой завтра.

Холли просто подмигивает. Я не понимаю. Если ее самолет вылетел этим утром, она не знала, что у Оливии начались роды. Так почему она возвращается домой раньше?

— Что она делает… она… аааа. — Я закрываю лицо руками и опускаю локти на колени. — Просто забудьте об этом.

Следующие полтора часа я провожу, бесцельно бродя между автоматом с закусками и «Tim Hortons» в кафетерии этажом ниже. Я умудрился съесть всю упаковку из двадцати мини пончиков, и когда Адам тянется к пустой коробке, он хмурится.

— Прости, — бормочу я, проглатывая пончик со вкусом праздничного торта. — Я ем, когда нервничаю.

Где-то громко хлопает дверь, затем раздаются быстрые, твердые шаги. В комнату влетает Картер, одетый в синюю больничную робу, с одной из тех маленьких шапочек на голове.