Поиграй со мной (ЛП) - Мак Бекка - Страница 77

Глядя на тарелки, расставленные на краю маленького обеденного стола, я спрашиваю: «Мы что, будем ужинать за столом?»

Щеки все еще пылают, она лениво приподнимает плечо и опускает его. Она искоса смотрит, пока я наблюдаю за ней, затем громко вздыхает, закатывая глаза.

— Перестань ухмыляться, как осел, и иди накрывай на стол.

— Да, мэм.

Я делаю то, что мне говорят, даже расставляю посуду так, как учила меня бабушка, когда я был ребенком. Затем я открываю модную бутылку газированной воды, разливаю ее по бокалам для шампанского и украшаю дольками лимона.

Руки в бок, грудь раздувается от гордости, я отступаю назад и осматриваю сервировку стола.

— Отлично сработано.

Дженни хихикает, переставляя сковороду на заднюю конфорку и выключая плиту. Музыка меняется, из динамиков льется ее любимая песня, и она заправляет волосы за ухо, прежде чем одарить меня ослепительной улыбкой, от которой у меня почти выбивает дыхание из легких.

Она, покачиваясь, пересекает комнату и дергает за карман моей толстовки, в ее затуманенных глазах пляшет озорство.

— Давай, мишка. Потанцуй со мной.

Я протягиваю руку, улыбаясь, когда она берет меня за руку и начинает таскать по гостиной. Я позволяю ей, потому что, честно говоря, я бы сделал все для этой женщины.

— Кажется, сегодня у меня появился друг, — шепчет она, пока мы раскачиваемся.

Я крепко обнимаю ее.

— Я рад за тебя, Дженни.

— Я тоже рада за себя.

Я прижимаюсь лбом к ее плечу, зарываясь лицом в ее шею.

— Эй, кстати, говоря о друзьях… есть кое-что, о чем я забыл упомянуть прошлой ночью, — я прижимаюсь губами к ее шелковистой коже, либо чтобы заглушить слова, либо умаслить ее поцелуем; одно из двух. — Адам знает.

Она отстраняется, чтобы посмотреть на меня.

— Знает что?

Я бы предпочел не вдаваться в подробности, поэтому просто смотрю на нее широко раскрытыми и невинными глазами, надеясь, что она отнесется ко мне помягче.

— Гаррет.

— Прости меня, — я утыкаюсь носом в ее шею. — Это был несчастный случай.

— Как ты случайно проговорился, что тебе нравится трахать меня в рот каждый день?

— Когда ты так говоришь, это звучит намного хуже.

— Ты ужасно умеешь хранить секреты, — ругается она, но кладет щеку мне на грудь, прижимаясь ближе.

Я провожу рукой по ее косе.

— Дженни?

— М-м-м?

— Ты мой любимый секрет.

Она одаривает меня ослепительной улыбкой, прежде чем притянуть мое лицо к своему.

— И ты мой.

Я переплетаю наши пальцы и поднимаю наши сцепленные руки над ее головой. Дженни разворачивается, затем снова поворачивается ко мне. Я прижимаю ее к своей груди, посмеиваясь над тем, как неуверенно мы раскачиваемся на мгновение, прежде чем восстановить равновесие. Сердечный звук застревает у меня в горле от того, как она смотрит на меня из-под ресниц, с мягкой, застенчивой улыбкой.

Она потрясающая, настоящая прекрасная душа, мой лучший друг, даже несмотря на то, что я никогда к этому не стремился. И пока мы раскачиваемся в такт музыке, которая рассказывает о том, как стремительно и тяжело мы падаем, о будущем, которое может раскрыться перед нами, если мы позволим этому случиться, я осознаю, как трудно проглотить слова, готовые сорваться с кончика моего языка.

Она готова?

Выражение ее глаз говорит мне, что она боится, но ее пальцы, переплетенные с моими, говорят мне, что она хочет прыгнуть, пока я буду внизу, чтобы поймать ее.

Я всегда буду с ней. Разве она этого не знает?

Я откидываю ее косу за плечо и оставляю поцелуй прямо там, чувствуя жар ее кожи под моими задержавшимися губами. Проводя подушечкой большого пальца по припухлости ее нижней губы, я даю ей обещание.

— Со мной ты в безопасности.

Что-то в ее глазах меняется, смягчается, открывается. Она накрывает мою руку своей, погружаясь в мое прикосновение.

— Я знаю.

* * *

Солнышко: Если бы моя вагина была машиной, что бы это была за машина?

Я открываю строку поиска и ввожу нужные слова. Когда я нахожу подходящую картинку, я отправляю ее Дженни со словами «после того, как закончу с ней».

Ее ответ приходит ровно через четыре секунды.

Солнышко: Ты серьезно прислал мне фотографию разбитой машины?

Мне требуется целая минута, чтобы напечатать свой ответ. Я хихикаю так сильно, что меня трясет.

Я: Поняла? Если бы твоя вагина была машиной, она была бы РАЗБИТА после того, как я с ней закончу *плачущий смеющийся смайлик*

Солнышко: Сколько тебе лет????

Я: Достаточно много, чтобы знать, как испортить твою киску, а потом заставить ее чувствовать себя лучше.

Солнышко: *эмодзи с закатыванием глаз*

Солнышко: Пожалей себя, ты даже не настолько хорош.

Я: Я переверну твой мир, солнышко. Признай это.

Солнышко: Ага, как же.

Прежде чем я успеваю ответить, она снова начинает печатать. Снова и снова эти точки бесконечно покачиваются в течение целых двух минут. Затем они останавливаются.

Я уже почти сдался, когда наконец-то дошло сообщение.

Солнышко: Не могу дождаться, когда увижу тебя сегодня.

Это моя любимая часть дня — безмятежно проводить время в своем гостиничном номере, наслаждаясь этими короткими моментами переписки с Дженни о всяких мелочах, прежде чем мне придется вылезти из своего уютного кокона и начать день, а ей отправиться на репетицию.

Прошедший отрезок пути показался мне самым длинным автомобильным путешествием в моей жизни. Может быть, потому, что я знаю, что меня ждет, потому что завтра я, наконец, открою свой чертов рот и скажу Дженни, чего именно я хочу, и молю Бога, чтобы она тоже этого хотела. Я знаю, что все сложно с ее братом и ее надвигающимся предложением работы, но я бы предпочел совершить прыжок и взять на себя обязательство разобраться во всем вместе, чем никогда не попытаться. Я не настолько безрассуден, чтобы позволить ей ускользнуть у меня из рук.

Итак, когда наш самолет взлетает сорок пять минут спустя, и я доедаю свой завтрак, все, что я делаю, это считаю часы до посадки, пока Дженни не закончит свою последнюю репетицию, и я могу наблюдать, как она направляется к машине, когда обнаруживает, что я жду ее у входа.

— Ты идешь, — ворчливо отдает приказ Картер.

Джексон стонет, отодвигая пустой поднос.

— Танцы — это даже не настоящий спорт.

— Какого хрена? Это не так. Попробуй сказать это моей сестре, а затем посмотри, сможешь ли ты достаточно быстро вернуться назад, чтобы избежать того, чтобы девчонка надрала тебе задницу. Она тренируется так же много, как и я, и я клянусь тебе, что она может победить тебя.

— Что, если завтра вечером у меня свидание? Сегодня День святого Валентина.

— Никто не хочет идти с тобой на свидание, — съязвил я и тут же пожалел об этом.

Глаза Джексона вспыхивают.

— А как насчет тебя, Андерсен? У тебя завтра свидание?

— Э-э, нет. Я буду на концерте, как и все остальные.

— Ночь длинная. Ты ни с кем не встречаешься позже?

Я хмурюсь так сильно, что становится больно, и, прищурившись, чешу висок.

— Нет. Не могу никого вспомнить.

— Правда? Ни одного человека? Вау, — протяжный голос Джексона так же раздражает, как и его ухмылка, и я бросаю на него взгляд, когда Картер смотрит на свой телефон. — Эй, Беккет. Я слышал, твоя сестра близка со своим партнером по танцам. У них что-то есть?

— Ха, — Картер засовывает руку в коробку с «Орео». — Дженни не дотронулась бы до него и десятифутовым шестом.

— Они неизбежно попытались бы сделать это хотя бы раз, не так ли? Танцы — это так интимно, и они вместе уже много лет.

У меня подергивается левый глаз, а пульс бешено колотится на шее.

Картер сминает хлопья в кулаке, прежде чем запихнуть их в рот.

— Абсолютно, блять, нет. Я бы скорее позволил ей встречаться с тобой, чем с ним.

— Ты не можешь выбирать, с кем ей встречаться, — напоминает ему Адам. — Дженни взрослая.