Клубничный Яд (ЛП) - Кенна Дж. Л. - Страница 20

— Второй этаж.

— Боже, — огрызается она, поднимаясь по лестнице. — Насколько велик этот дом?

— Он большой. Вторая дверь справа.

Она достигает вершины лестницы, поворачивает направо, затем идет ко второй комнате — гостевой спальне. Не уверен, что кто-либо, кроме случайного Хулигана, ночевал в этой комнате. Никто за всё время, что я жил здесь.

Комната ярче за счет больших окон и имеет выход на балкон, где она может подышать свежим воздухом. Балкон маленький и здесь настолько высоко, что если Рыжая попробует спрыгнуть с него, для того чтобы сбежать, то, вероятно, умрет. Я почти приветствую эту идею. Тогда у меня на руках не будет этой маленькой проблемы.

Но, что более важно, в комнате есть отдельная ванная. Она может принять душ и воспользоваться удобствами без чьей-либо помощи.

Точнее сказать: у Хулиганов теперь нет причины входить в эту комнату, если только они не приносят ей еду — что я буду делать сам с этого момента. Проблема безопасности решена. Проблема моей чертовой рассудительности только увеличилась в десять раз.

Бьянка оглядывается, напряженные черты лица расслабляются. Ей нравится комната. Удовольствие, которое это мне приносит, — отвратительно.

Я бросаю спортивную сумку на кровать размера «queen-size».

— Здесь кое какие вещи для тебя. Одежда большая, потому что она моя, но закатай ее или что там вы, девушки, делаете, когда носите вещи своего парня.

Она ставит руки на бедра и поднимает бровь, напоминая мне о моих собственных словах.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — я поворачиваюсь к двери. — Прими душ, сделай свои дела, что ты обычно делаешь. Я приготовлю тебе обед. У тебя есть пищевая аллергия?

— Только на придурков.

— Тебе повезло, Рыжая, потому что придурки сегодня не в меню, — с этими словами я выхожу из комнаты, запирая за собой дверь.

Два дня назад я был грозным человеком, избавляющим этот мир от самых больных, самых развратных сукиных детей, разгуливающих по этому городу. Теперь я прославленный нянька, обменивающийся колкостями со своей чертовски дерзкой пленницей, которая не поддается дрессировке.

Если быть честным, борьба с ней заставляет всю кровь в моем теле сосредоточиться в члене. Но если быть еще честнее, ее неустанная потребность в конфронтации вызывает у меня чертову мигрень.

Сделай ее довольной и счастливой, пока она здесь, чтобы она не выдала нас, вынуждая меня убить ее. Затем убери ее к черту и двигайся дальше, когда придет время. Это должно быть моей новой навязчивой идеей. Не эти ее темные шоколадные и бездонные глаза и мягкое, стройное тело, которое я хочу обернуть вокруг себя, как гребаное одеяло…

Я приглаживаю волосы дрожащими пальцами, затем лезу в карман, нащупывая свою монету, полностью игнорируя ожерелье рыжей гадюки.

Я перекатываю монету по костяшкам пальцев, мысленно расставляя свои эмоции от самых важных до не имеющих значения, затем продолжаю путь на кухню.

Спокойный.

Хладнокровный.

Собранный.

По крайней мере, так я говорю себе.

После того как Килл ушел из моей новой комнаты, я заперлась в ванной и долго принимала горячий душ, обдумывая ситуацию.

Килл хочет меня. Это очевидно. Что бы это ни значило, насколько бы далеко он не зашел, кажется, он хочет прикоснуться ко мне. Даже если он борется с собой. Это делает нахождение здесь запутанным.

Это он держит меня здесь? Или у него есть начальник, перед которым он отвечает?

Что-то в Киллиане — на самом деле, всё в Киллиане, — подсказывает мне, что у него нет начальника. Никто не говорит Киллу, что делать. Или, по крайней мере, тот кто говорит ему, что делать, не живет достаточно долго, чтобы отпраздновать это.

Я поняла, что у меня проблемы, когда он сказал, что я не должна была видеть их в том доме на пляже. Я услышала очевидное решение в их голосах.

Может быть, если бы я была кем-то другим, он просто убил бы меня.

Может быть, он не хочет моей смерти. А может быть, я просто жалкая маленькая пленница, увлеченная своим похитителем.

Мое любопытство к Киллу нарастает, и мне не нравится то, как это ощущается. Желание обжигает и преобладает над возмущением всё больше с каждым нашим взаимодействием. Мне нужно выбраться отсюда, прежде чем первое перевесит второе и победит в этой борьбе.

После душа я прочесала ванную в поисках чего-нибудь полезного для меня. Нашла только несколько вариантов лосьона, запечатанную зубную щетку и пасту, а также одну бутылку шампуня/кондиционера/геля для душа — три в одном.

Я расчесываю мокрые волосы пальцами и вытаскиваю одежду, которую Килл принес мне. Серые джоггеры и черная футболка. Оба предмета достаточно большие, чтобы вместить двоих таких, как я. Я подумала о том, чтобы надеть просто футболку, но решила, что не хочу надевать грязные трусики. Поэтому я закатываю джоггеры пять раз и надеваю футболку, которая пахнет моим грубым ирландским похитителем.

Порывшись в сумке, я нахожу вторую вещь — ребристую майку, предназначенную для ношения под рубашкой. Я вспоминаю, как он был одет в одну из таких, когда вытащил меня из багажника. Я также помню, как сексуально он выглядел. Так же внутри лежит горсть энергетических батончиков, пара бутылок воды и книга — потрепанная копия «В диких условиях» Джона Кракауэра. Открываю книгу на титульной странице и сразу вижу написанную от руки цитату: «Молодость молодым не впрок» — Дж. Б. Шоу33.

Я пролистываю страницы, замечая подчеркнутые предложения, заметки на полях и обведенные слова. Это личная копия Килла. Это его почерк, его мысли, его интерпретации. Мое сердце переполнено, и я становлюсь настолько любопытной и страстной в стремлении проникнуть в его разум, что кажусь себе легкомысленной от паники.

Что, блин, я делаю?

Килл — убийца. Он держит меня в плену, Бога ради. Он такой же, как мой отец, человек, которого я ненавижу и люблю одновременно, это так мучительно. Однако я гонюсь за тем кайфом, который дает мне Килл. Я жажду его и представляю себе моменты с ним, которые не должна представлять. Страницы и корешок книги, которую он когда-то читал, кажутся мне свинцом в руках. Словно петля, на которой я собираюсь повеситься.

Я не питаю к нему чувств, говорю я себе. Влечение, возможно, но чувства? Я не могу. Я даже не знаю этого человека.

Чтобы обрести ясность, я бросаю книгу на кровать и иду к дверям балкона. Подергав за ручку, я ощущаю радость в груди, когда вижу, что она не закрыта наглухо. Затем я врываюсь через французские двери так, как будто здание горит. Я задыхаюсь, медленно вдыхая свежий, чистый воздух, пропитанный запахом леса, пока мои нервы не успокаиваются, а сердцебиение не стабилизируется.

Мои глаза расширяются, оглядывая вид. Стоя посреди этого обширного пространства сосен, я почти чувствую, что готова насладиться пребыванием здесь. Свежий воздух, который я воспринимала как должное всего два дня назад, здесь в изобилии, напоминая мне о том, как прекрасно просто выживать.

Теперь, осмотрев мир вокруг себя, я закрываю глаза, чтобы ощутить всё в полной мере. Это так свежо и бодряще, иронично сказать, чувствую себя свободной и живой.

Но я не свободна. И если я не буду умной, то не останусь живой.

Щелчок дверной ручки в комнате прерывает мои мечты, и я поворачиваюсь. Килл смотрит в мою сторону, держа в руках тарелку и банку Пепси. Он ставит еду и напиток на прикроватную тумбочку, затем садится в кресло в углу комнаты, лицом к кровати.

Я медленно ухожу с балкона, тепло комнаты согревает мою кожу и влажные волосы, мгновенно стирая холод после пребывания на улице. Оставив двери на балкон открытыми, чтобы не чувствовать себя в замкнутом пространстве, я направляюсь к кровати и сажусь.

Килл сидит в кресле так, будто бы занимает место на троне, — пугающе неподвижный и холодный. Если бы я могла забраться в его голову, услышать его мысли, интересно, была ли среди них хоть одна обо мне? Или он такой же, как и все остальные мужчины, которых я знаю?