Клубничный Яд (ЛП) - Кенна Дж. Л. - Страница 24

— Почему ты так стараешься ее защитить?

— Я не защищаю. Ты хочешь взять на себя ответственность за убийство дочери Альдо Росси, его единственного живого ребенка? Ты подвергаешь своих людей риску с первой секунды ее нахождения в той комнате.

— Она останется, Килл. Мы закончим дело с Росси, а потом отпустим ее.

Напряжение охватывает мои брови. Я сжимаю губы, пытаясь смириться и выдержать этот тяжелый груз в груди. Желание провести языком по телу Рыжей от ее ступней до ее клубничных волос возрастает каждый раз, когда ее золотисто-карие глаза встречаются с моими.

Контроль важен. Контролируй себя, твою мать.

— Я сам сделаю это. Я продолжу следить за ней. Просто… загрузи меня работой, и всё будет нормально.

Шон смотрит на меня с подозрением, зная, что это закончится так же, как и в прошлый раз, когда меня так затягивала одна мысль. Если кто и знает о моей навязчивой натуре, так это Шон. Он тот, кто научил меня контролировать ее. Научил отстраняться от своих эмоций настолько, чтобы управлять ими.

И когда что-то задевает меня настолько, что я не могу удержаться, благодаря дяде я знаю, как избавиться от этой головной боли.

Если я не могу контролировать это, то погружусь без остатка.

Склад винокурни — это место, где даже смерть находит свой конец.

Я могу убить кого угодно и где угодно, но на складе я работаю лучше всего. Во многом из-за того, что здесь я чувствую себя как дома, и потому, что это место укрыто от посторонних глаз. Но еще и потому, что я ненавижу эти стены, трещины, тьму, которая обволакивает всё вокруг. Эта ненависть подпитывает меня, заставляет руку двигаться так, как будто она обладает собственным сердцебиением.

Именно здесь я учился убивать. Здесь мне показали, сколько боли может выдержать человеческое тело, прежде чем окончательно сдастся. Здесь я узнал, сколько крови можно выпустить, прежде чем человек умрет. Это наука, математическое уравнение, учитывающее размеры, рост и генетическое строение жертвы. Здесь я научился убивать медленно или наблюдать за тем, как тело кровоточит быстро и грязно.

— Кто крадет деньги из наших казино, Грэм? Это не такой уж сложный вопрос, приятель. Знаешь, мне кажется, что у тебя напрочь отсутствует инстинкт самосохранения.

Мой дядя смотрит на меня, потом на Ребела и Килана, издавая низкий издевательский смешок.

— Я-я не знаю. Я ничего не знаю о том, что кто-то берет деньги.

Грэм сидит привязанный к металлическому стулу в центре склада. Тусклый свет ламп наверху бросает на нас полоски света. Ребел и Килан стоят в стороне, наблюдая, как Шон допрашивает своего бывшего сотрудника, управляющего одного из казино. Самого крупного и прибыльного, если быть точным. Столько денег уходит и еще больше приходит, и, если не приглядываться, можно не заметить вымышленных игроков и их огромные выигрыши. Но Шон всегда наблюдает. Он видит всё.

Я узнал это в очень раннем возрасте.

Я остаюсь сидеть на табурете в углу, где свет падает только на мои ботинки. Наблюдаю, жду своей очереди. Это именно то, что мне нужно, чтобы отвлечься от мыслей о Рыжей и ее дерзкого ротика. Воспоминания о ее лице, когда я покидал комнату, мелькают перед моими глазами снова и снова, как навязчивые мысли. Пустота одиночества затмила ее глаза, и меня это чертовски бесит.

Я прищуриваюсь, сосредотачиваясь на бешеном пульсе Грэма, затем засовываю руку в карман в поисках монеты.

— Он врет, — говорю я, перекатывая серебряную монету по своим костяшкам.

Грэм щурится в мою сторону, сглатывает, его кадык ходит вверх-вниз. Он не видит меня, но чувствует мое присутствие. Шон улыбается. Мы уже знаем, что он лжет, конечно, но я люблю драматизм, который всегда развлекает Шона.

— Ты знаешь, почему мои люди притащили тебя сюда? — спрашивает Шон.

— Эм… — голос Грэма дрожит. — К-кто-то забирает деньги, как вы сказали, но я…

— Ты думаешь, у нас так много свободного времени, чтобы двое моих Хулиганов тащили тебя сюда из офиса, если бы была хоть какая-то вероятность того, что ты невиновен?

Шон ждет ответа, его глаза сверлят Грэма. Грэм смотрит на Хулиганов широко раскрытыми глазами, затем переводит взгляд на меня. Он щурится, пытаясь рассмотреть мои черты, но я знаю, где сидеть, чтобы оставаться в тени. Я хорошо изучил этот склад.

В конце концов, именно здесь я был рожден заново.

— Ладно, ладно… — сдается Грэм.

Я закатываю глаза, разочарованный тем, что он не продержался дольше. Эти жалкие, трусливые мешки с дерьмом всегда сдаются перед лицом Тьмы.

— Я заметил, что с книгами что-то не так пару месяцев назад, но я не веду бухгалтерию, вы это знаете. И я слышал от других менеджеров казино, что что-то неладное происходит на Род-Айленде, если вы понимаете, о чем я…

— Нет, на самом деле, не понимаю, — Шон делает шаг вперед, пока его дерби не касаются носков кроссовок Грэма. — Объясни…

Грэм запрокидывает голову назад. Глубоко вздыхает, его глаза устремлены на влажный промышленный потолок, затем он снова обращает внимание на Шона.

— Вам нужно проверить Синди Портер. Она ведет бухгалтерию во всех ваших казино. Она общее звено.

— Смешно, — Шон наклоняет голову, ухмыляясь. — Я уже проверил. Мне показали все книги, и я видел каждую копейку, которая вышла из здания. Затем я просмотрел бухгалтерию всех своих казино, дюйм за дюймом. Потом я проверил записи с камер, в поисках этих крупных игроков, которые выходили с моими деньгами. И знаешь, что я обнаружил? Твое казино — единственное с деньгами, которые не учтены.

Глаза Грэма расширяются. Его голова начинает мотаться из стороны в сторону в знак протеста.

— Твое казино — единственное, где в книгах указаны покерные игры, которые не проходили под камерами, — продолжает Шон. — Твой карман — единственный, куда толще, чем мог бы позволить твой оклад. Это ты — лживый кусок дерьма. Ты бы действительно сдал мне бедную Синди ради того, чтобы самому выйти сухим из воды?

И это, дамы и господа, мой сигнал к действию.

Я встаю, хрустя шеей влево, затем вправо, и делаю шаг вперед, позволяя полоске света осветить мое лицо. Глаза Грэма устремляются на меня, расширяются. Я делаю еще один шаг, выходя под тусклый свет ржавой подвесной лампы. Грэм сжимает губы, его глаза скользят по моему телу, затем останавливаются на монете, которая перекатывается по моим пальцам.

— Нет! — его лицо дрожит, когда он мотает головой.

— Ты знаешь, кто он? — спрашивает Шон, указывая на меня.

— Пожалуйста! — Грэм зажмуривает глаза, как будто пытается стереть меня из реальности. Как будто ему десять, а я чудовище, прячущееся под кроватью.

— Считаю это согласием, — Шон смеется, идя в сторону Ребела и Килана, которые присоединяются к его смеху. Шон смотрит на меня и кивает.

Не сводя глаз с Грэма, я улыбаюсь, затем убираю монету в карман и достаю нож за спиной.

— Твою мать… — Грэм начинает судорожно дергаться в своих путах. — Пожалуйста!

— Сделай глубокий вдох, Грэм, — говорю я тихо, убаюкивая его нервы. — Если будешь сотрудничать, я, может, дам тебе шанс выжить. Хочешь этого?

Грэм яростно кивает, его брови устремлены к потолку.

— Да. блядь, да!

— Скажи мне… — я обхожу его, он дергает головой то влево, то вправо. Я подношу лезвие к его мочке и слегка нажимаю, чтобы он почувствовал, как острая сталь врезается в его плоть. — Ты веришь в судьбу?

— Да, — его голос дрожит, полный паники. Это только разжигает огонь внутри меня.

Я улыбаюсь, чувствуя, как горячие языки пламени облизывают стенки моего желудка.

— Неправильный ответ.

Одним быстрым движением я тяну нож вверх, и лезвие разрезает его плоть, словно горячий нож, проходящий сквозь сливочное масло. Мочка его уха падает на мокрый цемент, а кровь струится по шее и плечам. Крики эхом разлетаются под деревянными балками и отскакивают от каменных стен, заполняя пространство склада.